Развод. Пышка и кавказец-мажор - Лина Браун

— Я знаю, кто я есть.

— Ты — моя жена, Марина. Пока ещё. И я не собираюсь отдавать тебя какому-то горцу.

В кофейне стало тихо. Даже Оля перестала дышать. Я смотрела на Евгения и не узнавала его. Хотя кого я обманывала? Я всегда знала, какой он. Просто закрывала глаза.

— Уходи, — сказала я. — Сейчас же.

— Я уйду, когда закончу. Ты подпишешь документы, которые я принёс.

— Какие документы?

Он достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист. Положил на стойку.

— Отзыв заявления на развод. Я передумал. Ты возвращаешься домой.

Я смотрела на этот лист, и мир вокруг меня сужался до маленькой точки. Он не шутит. Он действительно хочет меня вернуть. Не потому, что любит. Потому что узнал, что у меня появилась работа и какой-то мужчина рядом. Его собственность ускользает. Он не может этого допустить.

— Я не подпишу, — сказала я.

— Подпишешь. Или я подам на раздел имущества. Квартира, между прочим, моя. А кредит — твой. Ты останешься на улице с долгами.

— У меня есть работа.

— Пока есть. А завтра у твоего кавказца случится проверка налоговой. Или пожарная инспекция. Или ещё что-нибудь. Такие, как он, не любят лишнего внимания. Особенно от моего отца, который дружит с нужными людьми.

Оля сделала шаг вперёд, но я остановила её взглядом. Не надо. Это мой бой.

— Евгений, — сказала я тихо. — Ты меня не вернёшь. Я не люблю тебя. Я не хочу тебя. Я не боюсь тебя.

— А зря.

— Почему?

— Потому что я могу сделать твою жизнь невыносимой. И жизнь твоего кавказца — тоже.

Он забрал лист со стойки, сунул обратно в карман.

— Подумай до понедельника, — сказал он. — Если не подпишешь — я начну войну. И ты её проиграешь.

Он развернулся, подошёл к столику, где ждала девушка. Что-то сказал ей. Она встала, взяла его под руку, и они вышли под дождь, не оглядываясь.

Дверь звякнула.

Я стояла за стойкой, вцепившись в край так, что ногти впились в пластик. Внутри всё дрожало. Нет, не всё. Внутри была пустота. Такая огромная, что я боялась упасть в неё.

Ольга подбежала ко мне.

— Марина! Кто это был?

— Мой бывший муж.

— Это был твой бывший муж?! — Она выглядела так, будто увидела привидение. — Он похож на...

— Не надо.

— Что он хотел?

— Вернуть меня.

— Но вы же разведены?

— Нет. Не официально.

Оля замолчала. Потом обняла меня. Я не плакала. Я не могла. Слёзы застряли где-то глубоко, и я не знала, как их выпустить.

— Надо позвонить Эльмару, — сказала Ольга.

— Нет.

— Почему?

— Он в командировке. И это не его проблема.

— Ты его женщина!

— Я ничья женщина, Ольга. Я — своя.

Но Оля уже схватила мой телефон и набирала номер.

Я не стала отбирать. Слишком устала.

Вечером, когда кофейня закрылась, я сидела на кухне и смотрела в стену. Вася тёрся о мои ноги, но я даже не гладила его. Руки лежали на коленях — чужие, тяжёлые.

Эльмар не взял трубку, когда Оля звонила. Он перезвонил через час. Я сказала, что всё нормально. Он не поверил, но не стал настаивать. Сказал: «Я завтра прилечу раньше. Буду вечером». Я ответила: «Не надо». Он сказал: «Я сам решу, что надо».

Я выключила телефон и легла спать.

Сон не шёл.

Я думала о Евгении. О его угрозах. О том, что он может сделать. Он прав — его отец дружит с нужными людьми. А Эльмар — кавказец в Москве. Для налоговой, пожарной и прочих инспекций этого достаточно, чтобы превратить его жизнь в ад.

Я не хотела, чтобы он страдал из-за меня.

Я не хотела, чтобы кто-то страдал из-за меня.

Может, проще подписать эти бумаги? Вернуться в пустую квартиру, к пустому мужу, в пустую жизнь? Хотя бы никто не пострадает.

Я повернулась на другой бок. Вася мяукнул, устроился у меня под боком.

Я закрыла глаза и прошептала в темноту:

— Что мне делать?

Никто не ответил.

Воскресенье я провела в кофейне одна.

Оля позвонила утром и сказала, что у неё температура. Я не проверяла, врёт она или нет. Если врёт — значит, испугалась после вчерашнего. Если нет — болеет. В любом случае я осталась за стойкой одна, и это было даже хорошо. Не нужно было делать вид, что всё нормально.

Я пекла. Весь день. С утра до вечера.

Брауни с малиной. Чизкейк с солёной карамелью. Эклеры с фисташковым кремом. Макаруны трёх цветов. Я завалила витрину десертами, которых никто не купит, потому что субботний наплыв прошёл, а воскресенье — день тихий. Но мне было всё равно. Тесто слушалось меня, крем взбивался идеально, шоколад таял ровно на нужной температуре. В этом мире я знала правила. В этом мире я не была беспомощной.

Эльмар пришёл в шесть вечера.

Я увидела его через окно — он вышел из чёрной машины, один, без водителя. В тёмно-синем пальто, с непокрытой головой. Дождь к тому времени уже закончился, но асфальт блестел, и его отражение скользило по мокрой улице вслед за ним.

Дверь звякнула. Он вошёл, и в кофейне сразу стало по-другому. Не потому, что он большой — хотя и большой тоже. А потому, что он заполнял собой всё пространство. Там, где он стоял, даже воздух изменился.

— Ты не брала трубку, — сказал он вместо приветствия.

— Я работала.

— Ты работала, и у тебя было десять минут, чтобы ответить на сообщение.

Он подошёл к стойке. Под глазами залегла тень — он не спал, летел из Питера раньше, чем планировал. Из-за меня. Я знала это. И вина за это давила на грудь, как стопка тяжёлых тарелок.

— Откуда ты узнал, что я не брала трубку? — спросила я, чтобы отвлечься от собственных мыслей.

— Я отправил тебе пять сообщений. Начиная с десяти утра. Они не доставлены. Ты выключила телефон.

— Разрядился.

— Врёшь.

Я отвернулась к кофемашине, хотя готовить ничего не собиралась. Просто чтобы не смотреть на него.

— Ольга мне всё рассказала, — сказал он мне в спину. — Про бывшего. Про угрозы.

Я застыла.

— Она не должна была.

— Она должна была. Ты не справишься одна.

— Я всегда справлялась одна.

— До меня, — поправил он. — До меня ты справлялась одна. Сейчас нет.

Я повернулась. Он стоял, опираясь одной рукой на стойку, и смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на земле.

— Что он сказал? — спросил Эльмар. — Слово в слово.

Я пересказала. Про отзыв заявления на