Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

страннее было заметить однажды, как он выходит из одной такой комнаты. А затем снова и снова, что заставило меня думать, что это — его покои. Но, пробравшись за дверь, которую даже не запирали, я наткнулась на… одно кресло посреди огромных покоев, вырезанных в скале, как и всё остальное крыло. Покои, куда больше моих были пусты, если не брать в расчет то единственное жалкое кресло, которое смотрелось не только инородно в темной и холодной комнате, но и пугающе. Еще был каменный выступ в стене, который служил… ну, очень спартанской постелью: ни перины, ни подушки, ни одеяла. Соломы и той не было. Камера, в которой меня любили держать в качестве наказаний, и то, казалась более… уютной. Там, хоть крысы водились. Хоть какая-то жизнь.

Становилось понятно, почему Дом держит свою комнату открытой: брать там было нечего.

Не сразу я заметила, что стены комнаты были покрыты рисунками… нет. То, что я приняла за рисунки, на деле оказалось следами от когтей. Тысячи и тысячи глубоких царапин покрывали скальную породу. Они были везде: на стенах, полу и даже потолке, который был боле пяти метров в высоту.

Более посещать эту комнату у меня желания не было…

Изучив весь этаж крыла, я рискнула зайти еще дальше. И тут все оказалось значительно сложнее, учитывая, что в свободном доступе оказался только хозяйский этаж. Помещения в остальной крепости были заперты на знакомые и… довольно причудливые замки. Где-то я вообще не видела даже намека на замочную скважину или засов, но дверь не поддавалась. Такие двери у меня отчего-то вызывали неприятное покалывание в тех местах, которыми я к ней прикасалась.

Неожиданно даже для самой себя, я оказалась довольно упорной, потому спустя пять дней с помощью самодельных отмычек смогла справиться с замком, который я встречала у себя дома. Знатно искромсав замочный проем и наделав немало шума, я все же сумела пробраться в запертую комнату… в которой меня уже ждала Лирана.

Смотря на мрачную высшую, я судорожно сглотнула и попыталась воровато спрятать отмычки, уже понимая, что фокус не пройдет.

— Расскажешь ему? — задала я вопрос, виновато опустив взгляд.

— Уже, — удивила она меня. — И хозяин озвучил наказание, — сообщили мне весть, от которой у меня волоски на теле встали дыбом от ужаса. — К прочим тренировкам теперь он хочет, чтобы ты училась открывать замки, раз проявила подобную инициативу.

— Что это значит? — насторожилась я, зная, что не может наказание ограничится всего лишь новыми уроками.

Вместо ответа Лирана щелкнула пальцами в редкой демонстрации своих магических сил, и меня выдернуло из реальности, чтобы выбросить на крыше, на пол… запертой подвесной клетки над пропастью, которую я ежедневно наблюдала из своего окна.

— К концу месяца ты должна справляться со всеми замками, которые хозяин выберет для тебя. Как ты это сделаешь — меня не касается. Теперь это — твоя постель на ночь. Захочешь вернуться в свою комнату или еды с водой… — прокомментировала она, и возле ее ног на разбитой площадке крыши, в четырех метрах от меня, материализовался кувшин и кусок хлеба. — …тогда откроешь клетку и возьмешь.

— Решили сменить локацию? — зло спросила я, бросившись на стену клетки, которая от моего движения зашаталась на ржавом крюке, угрожая упасть со мной внутри со стометровой высоты прямо в пропасть, что меня испугало и заставило замереть, вцепившись в прутья руками.

— Хозяин решил, что свежий воздух тебе полезен. А в подземелье слишком много… еды, что отобьет у тебя мотивацию, — оскалилась она, напомнив мне про мою ручную крысу.

— Ты же тоже его ненавидишь! — заорала я в ярости. — Ты такая же рабыня, как и я! Помоги мне!

Та молчала, холодно рассматривая меня, а затем спросила:

— Что ты, дитя, вообще, знаешь о ненависти? — склонила она голову к плечу, введя подобным вопросом в ступор. — Ничего, — ответила она на свой же вопрос и ледяным тоном добавила: — И пока ты в полной мере не узнаешь это чувство, нам не о чем с тобой разговаривать. Помогай себе сама. В этом месте каждый сам за себя. Иначе не выжить. Пора бы это уяснить.

— Нет! — завизжала я, смотря женщине в спину, когда она уходила, пренебрегая своей магией. — Стой! Не бросай меня тут!

* * *

Клетку я открыла только спустя два дня под палящим днем солнцем и ледяным ветром ночью. И да… еды не было никакой, если не считать уже заплесневелый сухарь и кувшин, которые были одновременно и далеко, и близко. Я переломала ногти, стерла пальцы в кровь и почти не чувствовала их, но необычный замок мне не поддался.

Потому я пошла в обход и стала разбирать вполне привычную клетку. Из последних сил я смогла открутить несколько винтов от петель на дверце, а затем, забыв не только про осторожность, но и ржавый крюк, и бездну подо мной, ногами выбила угол дверцы, в который едва не вывалилась, когда клетка раскачалась и опасно накренилась.

Каким-то чудом я ухватилась за прутья, вывернув себе один сустав, и повисла над пропастью уже вне стен клетки. Плечо онемело, но я переборола боль, понимая, что счет идет на секунды. Раскачалась с помощью своего веса вместе с клеткой, и в момент, когда крюк отломился, прыгнула на крышу. Расстояние не позволило приземлиться на ровную поверхность, и, памятуя свое везение, упала прямо на ребра, едва не соскользнув за край выступа, отправляясь вслед за слетевшей в пропасть клеткой.

Воздух из легких выбило, сделать новый вдох не позволила боль, а рука с выбитым суставом повисла плетью, отказываясь слушаться. Ухватилась за какой-то камень одной рукой и с отчаяньем посмотрела себе за спину, где меня поджидала смерть.

Хотелось сдаться… так хотелось… было больно, просто невыносимо больно, страшно и обидно. От отчаянья и несправедливости хотелось выть и звать на помощь, но я знала, что никто не придет. Никто не поможет. У меня есть только я и только мне решать сейчас, бороться дальше или… сдаться.

С каждой секундой, с каждым мгновением, в котором растворялись не только силы, но и воля, так заманчиво было думать, что, стоит лишь разжать пальцы, и я окажусь свободной… Несколько секунд свободного полета и… все. Конец всему: страданиям, унижениям, боли, непониманию. Всему моему ущербному и жалкому существованию. Я смогу, наконец, сбежать от своих страхов, мыслей, себя и… от него.

А затем я вспомнила те месяцы, которые уже пережила в этом аду. Я выжила. Вопреки всему — я выжила и стала сильнее.