Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

вред заключался в способности одним своим прикосновением выделять этот токсин, который замедляет активность организма живого существа и приводит к отказу органов. А уже после смерти «хитины» спокойно пожирали несопротивляющуюся жертву. Вспоминала подавленное состояние, когда «крыса» спала на моем животе и осознавала, что вовсе не умиротворение было причиной моего спокойствия и сонливости.

Признавать правоту Дома было сложно, а затем, вспомнив, что тот заставил меня сожрать хитинку, любой намек на благодарность тут же исчез.

Потому в ту ночь я вновь почти не спала, изучая пособие по механическим замкам. И это принесло свои плоды — более я не только не попадалась на взломе, но вскрывала даже самые сложные замки, не повредив механизмы. Таким образом я смогла глубже изучить саму крепость и… не найти ничего. Казалось, что в ней не живет никто, помимо хозяина, Лираны и меня. В таком случае, почему одним из правил, которые, в первые дни моего появления, озвучила Лирана, был строгий запрет на общение с остальными проживающими в крепости?

Ответ был очевидным: мне позволили взламывать замки, забавляясь моими неудачами и зная, что я все равно ничего или никого не найду. А позволяли мне это, потому что все ценное было спрятано там, где я не могла достать — за магическими замками. Так как магии во мне не было, единственное, что мне оставалось, это бессильно смотреть на одну из таких дверей, которую, казалось, толкни, и она откроется. Но стоило к ней приблизиться, как мое тело болезненно чесалось и покалывало, не позволяя даже приблизиться и рассмотреть дверное полотно или просто заглянуть в щель под ней.

— Бедная-бедная Птаха. Совсем потерялась в пространстве… — в один из таких дней бессильной злости, появился возле меня Доминик, ехидно усмехаясь. Лицо его, казалось, осунулось, оттого улыбка больше походила на оскал. — Глупая птичка… тебе нужно смотреть в окно, на небо, а ты ищешь свободы в очередной клетке…

— Что там скрыто?

— Где? — как будто растерялся он и изумленно огляделся. — Оу… я не помню! — хмыкнул он, словно и сам удивился запертой двери в своем замке. — Наверное, мы никогда этого не узнаем…

— Ты даже не проверишь? — растерялась я. Высший безразлично пожал плечами, а затем сменился в лице, а его взгляд заострился.

— Раз ты попалась на глаза, иди за мной. Пора кое-что проверить. Ты ведь видишь? Хорошо видишь?

— Куда? — занервничала я, совершенно не понимая его слов, но уже зная, что это — очередная проверка моих возможностей. И почему-то при упоминании им моего зрения, в мыслях возник образ выжигания глазных яблок…

— За мной, Птаха… за мной… — насвистывая веселый мотивчик, последовал он дальше по коридору, вынуждая следовать за ним. Потому что… «Правило второе».

Привёл он меня в подземелье. Но в другое, не то, в котором держали меня. Он ненавязчиво свистел и, кажется, наслаждался каждой секундой, спускаясь все ниже и ниже. Я же, напротив, с каждой ступенькой ниже ощущала, как волоски на теле поднимаются, а тело словно немеет от напряжения и потребности сбежать. Вначале я услышала едва различимый звук, который исказился, ударяясь об стены узкого лестничного прохода, но с каждым шагом звук становился не просто шумом, а… стонами и криками боли. Затем стали различаться и слова мольбы…

Веселый мотивчик в исполнении Доминика не изменился: он не затихал, но и не ускорялся. Высший шел легкой, слегка шатающейся походкой, не сбиваясь с шага, насвистывал мелодию из детской считалки, идеально попадая в ноты, несмотря на то, что путал слова и звуки, изредка прерывая мелодию на само пение. Лишь зловеще мерцающие глаза в полумраке прохода сияли все ярче и ярче, пока не приняли восторженный, почти звериный блеск хищника перед загнанной добычей.

В нос ударил знакомый соленый запах крови и чего-то… такого тонкого, едва уловимого, но пряного, теплого. Как легкий флер изысканных духов или дух свежей и теплой выпечки, прилетевший по ветру, который перебивал резкий и тошнотворный запах крови. Этот запах становился все гуще и плотнее. Настолько, что его солоноватый вкус ощущался на губах.

Я сбилась с шага и едва не рванула наверх, подальше от этого места, наполненного запахами и звуками боли и мучения, которыми Доминик, кажется, наслаждался. Он ловко перехватил меня, вцепившись в мой локоть до боли, на которую я практически не обратила внимания, забившись в его руках.

— Тебе понравится, Птаха, — пообещал он с маниакальной улыбкой. — Почему ты этого не понимаешь? — нахмурился он в недоумении.

— Пусти! Не надо, пожалуйста, не надо! — взмолилась я, цепенея от ужаса, но вскоре забилась в панике, напрочь забыв о том, что спорить — бесполезно. Напротив — чревато.

— Не трепыхайся, птаха… Раз… два…три, четыре, пять, от меня не убежать… — не обращая внимания на мои попытки вырваться, буквально тащил он меня по коридору к повороту в основное помещение, где и концентрировались звуки, и запахи, и… ощущение обреченности, страха, боли и… смерти. А Доминик, смотрел вперед и пел, продолжая улыбаться во все клыки, пока желтые глаза светились как два факела на бледном, посеревшем лице, под которым проскользнула костяная маска… чудовища.

— Я буду послушной! Не надо! Доминик, не надо, пожалуйста! Я больше никогда тебя не ослушаюсь! Я не хочу туда! Нет!

— Врешь, Птаха… Обманывать меня так же бесполезно, как и бежать… — хихикнул он, а затем толкнул меня вперед, прямо в освещенное помещение, которое было… пыточной? Бойней!

Я упала на колени, выставив руки вперед, но это не спасло из-за мокрого камня, и я растянулась на каменном полу в полный рост. Ударилась скулой и ощутила уже привычный соленый привкус на губах. Но открыв глаза, поняла, что кровь не моя, а я лежу в настоящей луже чужой крови.

Взвыла, судорожно отползая спиной вперед, так как взгляд был прикован к тому, что творилось передо мной. Но лучше бы я смотрела, куда двигаюсь, потому что спиной уперлась в чужие ноги. От Доминика отшатнулась с еще большим страхом, но он положил мне на плечо когтистую руку, прорывая одежду и впиваясь острыми когтями в кожу, а затем дернул меня в вверх, поднимая на ослабевшие ноги и прижав спиной к себе. Если бы он этого не сделал, я бы непременно упала.

— Смотри, Птаха, как выглядит призрак свободы, — второй ладонью сжав мой подбородок и щеки, вынуждал он меня смотреть вперед, прямо на узников этой пыточной.

Существа разных возрастов и полов были подвешены за руки к крюкам, торчащим из потолка и стен. Кто-то еще жив, кто-то — нет. И на них