Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

— Она — мой друг! — взвыла я. — Хватит! — заорала и попыталась броситься на мужчину, но прежде, чем смогла до него добраться, писк прекратился, а за ним последовал чавкающий, хлопающий звук… капли жидкости по полу, а затем удар небольшого и мертвого тельца на камень.

— У тебя нет друзей в Эдеме, — произнес Доминик безлико, в ответ на мой ступор и шок. — Не в этой жизни, Птаха. Запомни это, быть может, это заставит тебя подумать, прежде чем вынуждать меня пачкать руки.

— «Вынуждать»? — не веря в услышанное, переспросила я, когда перед глазами возник образ котенка… того самого, которого Доминик прежде безжалостно убил, мотивировав тем, что так будет милосерднее. Теперь я понимала, что не в милосердии дело… совсем нет… — Ты убьешь всех, кто мне дорог хоть немного? — подняла я на него глаза полные бешенства и ненависти, которые пролились в злых слезах.

Высший взглянул на это без лишних эмоций, словно смотрел сквозь меня. А затем безразлично отвернулся:

— Если ты так просишь… — вздохнул Доминик. — Странные у тебя желания, Птаха… — хмыкнул он, а затем взгляд стал более вменяемым и строгим: — Забыл сказать. У меня закончились яды и твари, которые могут усваиваться твоим организмом. Остался лишь один вид токсина. Эти образцы редкие в этом мире, но, раз уж от одного пришлось избавиться…

— Какой? — занервничала я, зная, что в моменты… «просветления» мужчина становится еще более опасным и… жестоким.

— А ты догадайся! — захихикал он, вновь уплывая в свои мысли. — Потом расскажешь, как тебе это на вкус. Кстати, я слышал, что в жаренном виде это мясо вкуснее, похоже на курицу…

Затем просто исчез, оставив меня наедине с трупиком крысы, чья кровь оказалась странного зеленоватого цвета. И осознание пришло… запоздало, но пришло. Однако проверить, правда ли крысы этого мира похожи на курицу, смогла лишь через пять дней протестующей голодовки, когда про меня вновь забыли, а трупик крысы уже откровенно вонял и начал разлагаться.

Однако, голод, жажда и начинающаяся горячка сделали свое дело и, когда я очнулась, перепачканная тухлой кровью и чувством, что у меня сейчас откажет желудок, в полубреду увидела Доминика, который стоял надо мной в клетке и задумчиво произнес:

— И теперь жива… а все равно дохнет… странно…

— Господин, — послышался голос Лираны. — Человечка долго не продержится.

— Поэтому ты к ней так снисходительна? — спросил он, но в ответ получил лишь звенящую тишину, с уже привычным привкусом страха и ожидания наказания. Но не наказал и произнес предупреждение: — То, что тебе кажется неправильным или чрезмерно жестоким, не значит, что ты можешь игнорировать мои приказы. То, что ты ее жалеешь, не поможет, она и ее жизнь — моя и только моя проблема… Поняла меня?

— Да, господин. Простите, господин, этого не повториться…

— А по-моему держится неплохо, — проигнорировал он слова прислужницы и улыбнулся, сменив тему. — Ты видела прежде такую стойкость к ядам и болезням? — с детским восторгом и гордостью, как за породистую болонку, уточнил он у своей прислужницы.

— Это — безусловно, странно для человечки. Но, я не могу сказать того же про физическое и умственное здоровье. Человеческая психика более хрупкая. У нее уже начались приступы агрессии и помутнения. Она на грани психоза и может навредить даже себе.

— Для того я тебя к Птахе и поставил, чтобы ты проследила за ней и не позволила ей нанести серьезные травмы. Еще рано для этого. Она не готова… Слишком долго приходится возиться, но не готова…

— Еще меня смущает ее хрупкость. Она не выдержит на Арене… девочка — человек…

— Должна… или все будет напрасно… Это — жемчужина моей коллекции. Создание жемчуга — долгий процесс… И все же… она умирает. Почему? — обиженно уточнил он у Лираны. — Впрочем, молчи. Я хочу послушать тишину… Прислушайся! Тебе нравится эта тишина? — противореча самому себе, спросил он у Лираны.

— Я…

— Нет, заткнись… прежде было лучше, — вздохнул он, присев передо мной на корточки и дотронувшись до лица, улыбнулся ласково и дружелюбно. — Мы с Птахой очень любили молчать. С ней всегда тихо… мне будет не хватать этого. Осталось только научить ее летать, чему она упрямится… Плохая, непослушная девчонка. Твоему отцу следовало бы оторвать руки за такое пренебрежение твоим воспитанием и мои нынешние муки… Столько смертей это принесет… Разве я так много просил? Я просто хотел, чтобы она жила… А она дохнет… почему ты дохнешь, Птаха? — потрепал он меня по щеке, словно хотел получить ответ на свой вопрос здесь и сейчас. — Молчишь? — обиделся он, нахмурившись. — Впрочем, я люблю тишину… Лирана?

— Да, господин?

— Завтра мы покажем ей Арену.

— Только покажем?

— Пока — да… Но тянуть уже нет возможности. Нужно ускориться, мы выбиваемся из графика…

— Это все? — без особого восторга спросила Лирана.

— Пусть она будет… живой, — в своей излюбленной манере хохотнул он и просто растворился в воздухе.

— Не знаю, девочка, что в тебе такого… Но лучше бы тебе выжить, — прошипела Лирана, смотря на меня строго. — Для всех нас лучше…

* * *

Когда-то отец рассказывал, что императоры в древние времена любили проводить общественные мероприятия в амфитеатрах. В их стенах разыгрывались лучшие театральные драмы, выступали артисты со всех уголков света, поражая своими умениями и талантами. Эти же сцены применялись для жесточайших развлечений: казней, кровавых боев и пыток.

«Арена», в понимании Доминика — как раз из последнего. Он, подобно императору, занимал лучшую ложу, наблюдая, как из порталов появлялись всё новые и новые гости различных рас, которые распределялись по кругу арены. А я и Лирана находились по обе руки от него. Я в чистой, но скромной одежде — слева. Молчаливая и великолепная Лирана в откровенном блистательном платье — справа. Зачем там была нужна я на таком видном месте, если мне всего лишь хотели показать пресловутую «Арену», вскоре стало понятно, стоило гостям начать с интересом посматривать на новую персону возле хозяина. Меня. И я поняла, что меня представляют общественности. Вот только — для чего?

И когда все места были заняты, с объявлением выступил вовсе не Коллекционер, а Лирана, что лично меня сильно удивило. А вот гостей — нет, давая понять, что ничего странного не происходит. Сам же Доминик смотрел в толпу, изредка останавливая на ком-то внимание, словно пытался что-то вспомнить. А когда вспоминал, растягивал губы в глумливой или коварной усмешке, от которой у меня мурашки по коже бежали.

— Дорогие гости, господин рад видеть вас