Во главе синдиката - РуНикс

— Пока нет, — вздохнула Морана. — Я хочу быть уверена на сто процентов, прежде чем вселять в него надежду. Я сделаю это через несколько часов. Самое позднее — сегодня вечером, надеюсь.

Это имело смысл.

— И, Данте, вот о чём я хотела с тобой поговорить… — она замолчала.

Данте ждал, позволяя ей собраться с мыслями, в то время как его собственный разум осмыслял мысль о том, что они, возможно, действительно найдут Луну, и эта реальность обрушивалась на него прямо в солнечное сплетение.

Морана глубоко вдохнула.

— Одна из фотографий… очень интимная.

Данте нахмурился.

— Интимная, в каком смысле?

— Как… как фотография, которую вы бы сделали с Амарой, если бы она была в вашей рубашке утром после встречи с вами, довольная, растрёпанная, но сияющая.

— Хорошо, — рассеянно произнёс он, наблюдая за Темпест, как она засыпала на Лулу, размышляя над словами Мораны.

— Это взгляд влюблённого, Данте, — уточнила Морана. — И я думаю, что эту фотографию сделал Человек-Тень. Есть причина, по которой он прикрепил именно это фото к остальным, почему его сообщение мне было более личным, чем прямым. Если моя догадка верна, а я должна признать, что она чаще всего оказывается верной, то он — её любовник, и он хочет, чтобы мы это знали.

Это был второй раз за две минуты, когда слова так сильно запали ему в душу. Он поднял телефон с ковра, на котором сидел, выключил громкую связь и приложил его к уху, словно это действие могло каким-то образом заставить слова проникнуть глубже в его мозг.

— Ты говоришь, что Человек-тень, — начал он недоверчивым тоном, — этот чертов миф из подземного мира, о существовании которого мы даже не знали до недавнего времени, этот человек… с Луной? Разве не возможно, что он просто взял фотографию откуда-то ещё, как и все остальные?

Это звучало дико, даже когда он это произносил. Человек-тень был безликим, безымянным разбойником, который по какой-то таинственной причине появлялся и исчезал из их жизни.

— Он мог получить это откуда-то ещё, — признала Морана. — Но он хотел, чтобы мы увидели это изображение. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю. Это единственное объяснение его участия в нашей жизни и того, почему он связался со мной. Ему нужна была информация о конкретной партии товара, и он изучал период, когда нас всех похитили. Она — единственное звено во всей этой истории.

Чем больше говорила Морана, тем больше складывались кусочки пазла. Не все, но некоторые. Он должен был признать, что она может быть права.

— Значит, ты думаешь, он тоже её искал? — спросил Данте.

— Или же она искала своё прошлое, — добавила Морана. — Вполне возможно, что именно поиски её происхождения привели его к нам.

Чёрт.

Звучало правдоподобно.

— Я не знаю, как рассказать об этом Тристану, — услышал Данте стук клавиатуры на заднем плане, пока она говорила. — В прошлый раз, когда Человек-Тень прислал нам местоположение, я сразу же сообщила Тристану, и это обернулось пустой тратой времени. Мы нашли Ксандера, и я очень благодарна за это, не пойми меня неправильно. Но я знаю, как сильно Тристана расстроило то, что это была не его сестра. Я видела, как рухнула его надежда. — Голос Мораны дрогнул. — Я не хочу снова так с ним поступать. Ты же знаешь, он плохо справляется с эмоциями, и после стрельбы он стал ещё более эмоциональным, и я просто…

Данте вздохнул. Он понимал её чувства. Потребность эмоционально защищать тех, кого они любят, была сильна во всех них. Но Данте также знал, к чему может привести сокрытие чего-либо от партнёра, каким бы крепким ни было их отношение. Он до сих пор помнил, как чуть не разрушил десятилетние отношения, скрывая что-то от Амары, как потерял её, когда она была беременна. Он помнил это, потому что они оба заплатили за это цену, и он чувствовал это каждый день, пока дышала его маленькая принцесса, а его маленький ангел, который так и не появился на свет, присматривал за своей сестрой. Это была рана, которая, вероятно, никогда полностью не заживёт, и рана, которой, возможно, можно было бы избежать, если бы его решение скрыть что-то от Амары не привело к тому, что она сбежала от него, сделав их обоих более уязвимыми.

И хотя он никогда не вмешивался в отношения Тристана и Мораны, сейчас ему это было необходимо. Поэтому, помня о своей прошлой ошибке и наблюдая за мирным сном дочки, Данте дал Моране самый искренний совет, какой только мог дать.

— Поверь мне, человеку, который уже совершал ошибки: никогда ничего не скрывай от своего партнёра. Неважно, насколько благие твои намерения или насколько они продиктованы заботой; им всё равно будет больно, когда они узнают. На самом деле, им будет больнее. Амара от природы прощающая, и мне повезло благодаря этому. Но Тристан…

Он замолчал, услышав быстрый вздох Мораны. Она знала этого человека лучше, чем кто-либо на свете, знала его ненависть и знала его любовь, и она была достаточно умна, чтобы понять, что имел в виду Данте. Тристан, возможно, любил её достаточно, чтобы простить, но это нанесёт удар по его доверию, на восстановление которого может уйти много времени.

— Любовь порой ослепляет нас, Морана, — сказал Данте, словно успокаивая её, потому что ей иногда требовалось утешение, когда дело касалось такого мужчины, как Тристан. — Не позволяй ей ослепить тебя и не позволяй ему затмить тот факт, что он взрослый. Я не вижу, чтобы он мучился после последней погони за призраком, как ты говоришь. Возможно, он был разочарован, но он не сломлен, и это потому, что ты рядом с ним, пока он переживает и справляется со всем этим. Он доверяет тебе, так что не разрушай это доверие.

Он понял, что его слова попали в цель, когда в трубке на мгновение воцарилась тишина. Морана, вероятно, взвешивала все за и против, обдумывала различные варианты развития событий и разрабатывала стратегию, как сообщить новость с наименьшим ущербом.

Глубокий вздох эхом раздался в его ушах.

— Ты прав. Мне нужно ему сказать. Я скажу ему сегодня вечером, когда он вернётся.

Данте кивнул, чувствуя, как облегчение наполняет его грудь.