Во главе синдиката - РуНикс

Он был рад, что не окажется в ситуации, когда ему придётся что-то знать, но скрывать от брата, который был ему ближе по сердцу, чем по крови. Он также был рад, что их отношения не будут разрушены из-за недостатка взаимопонимания. Он был особенно рад, потому что хотел, чтобы они стали крёстными родителями его ребёнка на долгое время. Пока они все будут придерживаться одной точки зрения, они смогут во всём разобраться.

— Куда он делся? — спросил он, вставая, чтобы поднять свою маленькую принцессу и перестать душить бедного кота. Она была такой крошечной, что половина её тела помещалась на ладони, а её вес напоминал о чуде, которое пережили Данте и Амара. Она была маленькой, но обладала душой воительницы, как и её мама. Когда его тревожили мысли о том, как она будет расти в этом жестоком мире, он напоминал себе об этом, о том, что она пробилась в этот мир сквозь самые тяжёлые времена и сияла, как золото. Не жидкое золото, заполняющее трещины и затвердевающее, а твёрдое золото, которое нельзя было разбить без сильного жара. И его задачей было сделать так, чтобы она никогда не почувствовала этого жара.

— После того, как он отвезёт Ксандера на сеанс, у него состоится встреча с одним из приближённых к семье Дансет людей.

Мысли Данте переключились с Темпест на мальчика, который каким-то образом влился в их странную семью. Мальчик, как признался ему Тристан, был похож на Дамиана, своего родного брата, которого он защищал, держа его подальше от этого мира. Данте был рад, что Тристан и Морана приняли его и полюбили, в отличие от его отца, который оттолкнул Дамиана, заставив его чувствовать себя обузой. Его брату, высокофункциональному аутисту, в этом комплексе было нелегко. Он процветал во внешнем мире, и Данте позаботится о том, чтобы так было всегда. Ксандер, как они недавно узнали, тоже был высокофункциональным аутистом. Тристан и Морана, будучи невероятными опекунами, делали всё возможное, чтобы дать мальчику все необходимые инструменты для того, чтобы вырасти хорошим взрослым.

Именно его прошлое вызывало у Данте некоторое беспокойство. Тот факт, что они ничего не могли о нём найти, тот факт, что Человек-Тень привёл их к нему, тот факт, что он ни на йоту не доверял Человеку-Тени, — всё это было слишком странно. Они не знали его истории, и, не зная, что пережил мальчик, они не могли повлиять на его будущее. Оставалось только ждать и наблюдать, полагал он.

— Как у них обоих дела?

Морана фыркнула.

— Они сблизились ещё больше из-за того, что им не нравится, когда в меня стреляют.

Данте почувствовал, как на его губах расплылась улыбка, хотя мысли неслись со скоростью сто миль в минуту. Он уложил свою маленькую принцессу в кроватку, стоявшую в его кабинете, укрыл её мягким одеялом, и её губы приняли милую гримасу. Уложив её, он подошёл к окну, глядя на холмы, которые он называл своим домом, на облака, плывущие по горизонту, и его мысли были мрачными.

— Если ты права, и Человек-Тень — её любовник, — размышлял он вслух, — Тристан будет недоволен. Я бы посоветовал тебе пока не подтверждать эту теорию, пока она не появится. Он ждал этого очень долго. Нет смысла портить всё спекуляциями на данном этапе. Давайте просто сосредоточимся на ней.

— Ты прав, — вздохнула Морана. — Знаю. Я ничего не понимаю и не знаю, как к этому относиться. Может, я ошибаюсь, и он не связан с ней. Или, если да, то, может, был, а теперь нет. Или, может, если он всё ещё связан, ему всё равно, раз он приглашает нас найти её. Но если он связан с ней и ему не всё равно, мы ничего о нём не знаем, чтобы предсказать, как всё это обернётся. Единственное, что я могу о нём узнать, это то, что он хочет найти. Нам нужна информация, которой у нас нет.

В этом-то и была проблема. Все они играли в шахматы вслепую с мифическим персонажем, чьё имя было синонимом шахмат.

Он расскажет Амаре сегодня вечером, а Морана расскажет Тристану сегодня вечером. Если она расшифрует зацепку за ночь, игра изменится с восходом солнца.

Тучи загрохотали.

Приближалась буря.

Глава 7

Неизвестный

Всё рушилось именно так, как он и задумал.

Синдикат существовал много десятилетий, сорок из которых он провёл у руля. Он был одним из немногих, кто отвечал за его реструктуризацию и превращение в одну из сильнейших скрытых сил в мире. Он перестроил, реформировал и преобразовал организацию сверху донизу таким образом, чтобы обеспечить защиту каждому на каждом уровне. Если кто-то оказывался под угрозой, его устраняли и заменяли. Остальные не зря называли его «змеиной головой» — он руководил всей организацией в её тёмных трущобах, следя за тем, чтобы всё оставалось скрытым в высокой траве, вне поля зрения. Его прозвали так в честь кольца в виде змеи, которое он всегда носил на среднем пальце, — символа, принятого всей организацией на всех уровнях, истинное предназначение которого знали только он и ещё горстка людей, большинство из которых уже мертвы.

Он сидел на яхте, покачивающейся на волнах, и читал по телефону отчёт, присланный одним из младших сотрудников, в то время как вокруг царила развратная атмосфера. Это его больше не смущало. Вначале он наслаждался жизнью сам, но со временем всё начало сливаться воедино. Вагина была вагиной, член — членом. Обнажённость стала банальной, когда вошла в норму. Его привлекала личность, духи, которые он любил ломать, изгибать и порождать. Опьяняющее чувство от осознания, что он может разбить душу, не прикасаясь к ней ни пальцем, заставляло его чувствовать себя настоящим богом.

И ни одна из них не была так приятна на ощупь, как его маленькая рыжая. Такое сладкое, нежное чудо, такая податливая. Он не понимал, что из-за своей податливости она скорее согнётся, чем сломается. Жаль, что ему пришлось отпустить её из-за других членов организации.

Что ж, теперь других не было. И он мог бы снова заполучить её в последний раз, возможно.

Тело последнего из его соратников находилось где-то глубоко в море, пожираемое акулами, и выглядело оно ничуть не менее жалко, чем их собственная жизнь.

— Сэр, не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросила его милая малышка, и он покачал головой. Обычно он усадил бы её к себе на колени, но в последнее время был слишком рассеян.