Во главе синдиката - РуНикс

прочитанных книг, что, вероятно, это не совсем обычная реакция на его слова, но доктор Мэнсон всегда напоминал ей, что чужие чувства никогда не смогут стать её собственными, что она имеет полное право чувствовать всё, что чувствует. И всё, что она почувствовала, услышав его слова о том, что он не выпустит её из виду, было облегчением. Потому что, если он будет за ней наблюдать, ничто больше не сможет её задеть. И всё, что она чувствовала, — это что её ценят, оберегают, обожают, уделяют ей всё своё внимание, проявляют к ней свою привязанность.

Он будет там, даже если никто не увидит. Даже если она не увидит, он будет там, и всё будет хорошо.

— Обещаешь?

В ответ он просто поцеловал её. Он был так же привязан к их поцелуям, как и она. В них было что-то такое, что казалось… правильным. Просто идеальным.

Она отстранилась и уставилась на него, пробуждая в нём ещё один из своих страхов.

— Я… я всегда была Лайлой. Я не знаю Луну. Я не чувствую себя на неё похожей. Но что, если я не могу быть ни одной из них? Что, если они хотят, чтобы я была Луной, а я не могу ею быть? Или что, если я захочу быть ею и потеряю Лайлу? Кем я вообще стану, если это произойдёт?

Его большой палец скользнул по её щеке.

— Ты всегда будешь моей, Фламма. Моя Фламма. Имена не имеют значения. Это одежда, которую ты можешь надеть сегодня и выбросить завтра. Ты можешь быть Лилит, Лили или Лина, Луна или Лайла, или совершенно безымянной. Это не имеет значения. Важно то, кто ты есть в своей коже и костях. И всё, что я вижу… — он взял её руку, поднося к своим губам, — …это женщина, которая владеет миром в своих маленьких, мягких, сексуальных ручках и даже не знает об этом. Ещё один поцелуй её пальцев.

— Ты спросила меня, почему именно ты? — Этот напряжённый взгляд в его глазах, в сочетании с его словами, сломил её. — Потому что ты — моё пламя, маленький источник света и тепла в пустоте, полной тьмы и смерти, маленький, но способный превратиться в адское пламя при правильном топливе. И хотя я всегда был полон тьмы и смерти, ради тебя я принял это, стал этим, чтобы ты могла продолжать мерцать без страха. Я — пустота, которой боятся все монстры, поэтому тебе никогда не нужно ничего бояться. Не со мной.

Слова застряли у неё в горле, словно огненный шар, от которого глаза горели. Он называл её своим пламенем, но правда заключалась в том, что он был её пламенем: согревал её там, где ей всегда было холодно, поддерживал там, где она дрожала, освещал её жизнь там, где она никогда не видела света.

— Я люблю тебя, — сказала она ему в миллионный раз, и с каждым разом её чувства становились всё более искренними.

— Знаю, — ответил он в миллионный раз, и всё в его взгляде говорило то, чего его губы, как всегда, не могли выразить.

— Думаю, ты тоже меня любишь, Дейн, — прошептала она в пустоту между их губами.

Его глаза потемнели.

— Если в этом моём мире когда-либо и была любовь, — начал он, а затем замолк, его слова словно врезались ей в кости.

— Это была бы я, — закончила она, всё ещё удивляясь, размышляя о том, как это может быть её жизнью. Слова, которые он ей говорил, — самые прекрасные слова, сказанные им в своей холодной, прямой манере, — заставляли всё внутри неё таять, как воск на свече. Когда она была маленькой девочкой, одна в темноте, она мечтала о том, чтобы кто-то спас её от демонов, питавшихся ею. Повзрослев, она угасла. А потом, в бурную ночь, она столкнулась с мужчиной — и всё изменилось.

В некоторые дни она всё ещё не могла поверить, что всё это реально, а не сон, что ей так повезло найти себя, что у неё был шанс исцелиться, что её так глубоко любит мужчина, который был и будет продолжать сжигать весь мир ради неё.

Но жаловаться она не собиралась.

Нет, она собиралась провести последнюю ночь со своим мужчиной и любить его всем сердцем, запечатлев это в их памяти, пока они снова не смогут быть вместе.

Глава 9

Морана, Теневой Порт

Ксандер что-то замышлял.

Морана точно не знала почему, но она сидела на одном из стульев у кухонного острова, поставив ноутбук на столешницу и следя за программами, запускающими трассировку. Маленький таймер в углу отсчитывал каждую секунду. Она приближалась к двадцатичетырёхчасовой отметке, и тревога нарастала с каждым уменьшающимся числом — и потому что это была её ответственность, её конёк — взломать эту систему, и потому что Тристан должен был вернуться в любую секунду, а она не могла этого от него скрыть.

Разговор с Данте несколькими часами ранее помог ей взглянуть на ситуацию под другим углом. Тристан был взрослым, и хотя все её инстинкты хотели защитить его от разочарования, и хотя это исходило из любви, ей приходилось подавлять эти чувства и позволять ему принимать собственные взвешенные решения. Она могла лишь поддерживать его, независимо от того, как всё сложится.

Хотя она была совершенно уверена, что Данте был с Темпест — в его голосе, когда он находился рядом с её крестницей, чувствовалась какая-то мягкость, — он дал ей дельный совет. Морана порой не могла поверить, что теперь у неё есть не только семья и друзья, но и целое поколение детей, за которых она теперь несёт ответственность. Кстати, она посмотрела на Ксандера, готовящего бутерброд с огурцом, помидором и сыром — один из его любимых бутербродов по какой-то причине, — и прищурилась.

Он готовил этот сэндвич уже пятнадцать минут. Обычно ему требовалось всего пять.

Он почему-то парил в воздухе.

Морана облокотилась на столешницу, чувствуя прохладу камня на коже, и наблюдала за мальчиком.

— Что с тобой происходит?

Ксандер остановился, нарезая хлеб ножом посередине буханки, и опустил голову, сосредоточившись.

— Что с тобой происходит?

Морана моргнула, удивлённая вопросом.

— Что ты имеешь в виду?

Мальчик вытащил нож из буханки, вытер его раз, другой, а затем снова начал резать. Удивительно, но Тристан не учил его этому. Этот сэндвич был одним из первых блюд, которыми