Во главе синдиката - РуНикс

class="p">В каком-то уголке мира готовилась деловая вечеринка в честь нового общественного лидера. Он усмехнулся. Тот, кого мир считал хорошим человеком, был погряз в несовершеннолетних сексуальных связях и нюхал дорожки запрещённых веществ, исходящие из чужой груди. Синдикат был главным поставщиком и того, и другого для подобных мероприятий, скрываясь за множеством более мелких компаний. Не было ни одной торговли, к которой бы не прикоснулась эта организация, — секс, наркотики, оружие и многое другое. Если находился покупатель, Синдикат участвовал в поставках, но никогда не под своим именем. Большинство даже не подозревало о его существовании.

И хотя всему было своё место, ничто, абсолютно ничто, не продавалось так хорошо, как власть в мире. Люди по своей сути — извращённые звери, скрывающие истинную природу за цивилизацией. Дайте им шанс выплеснуть свои извращения и почувствовать себя могущественными, хотя бы на мгновение, — и они сделают всё, чтобы испытать этот кайф снова и снова. Некоторые даже получали удовольствие от того, что притворялись честными, порядочными людьми, тайно раскрывая своё внутреннее «я», — ещё одно извращённое проявление власти.

У него был целый арсенал доказательств против самых могущественных королей и влиятельных правителей мира. При желании он мог выпустить даже крупицу таких доказательств и разрушить целые системы. И в этом для него заключался настоящий кайф — власть, но другого рода. Ему действительно было всё равно на системы и грехи, его двигало желание оставаться богом среди людей, оставаться противником, которому никто не посмеет перечить.

За свою жизнь он совершил немного ошибок, за исключением одной — трещины, которая со временем разверзлась и превратилась в такое глубокое ущелье, что в него провалилось всё.

Его единственная небольшая оплошность обернулась для него неприятными последствиями. Но это был и настоящий кайф, вызов после очень долгого перерыва, проверка на прочность, чтобы доказать свою состоятельность и одержать победу над достойным противником.

В их мире царил принцип выживания сильнейших, и он был и останется сильнейшим из всех.

Глава 8

Лайла, Глэйдстоун

Лайла лежала в постели, сытая, с болью в теле и всё ещё ужасно желавшая его.

Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось; от этого ритма её клонило в вялость и апатию, но тело всё ещё жаждало, хотя они провели последний час так энергично, что было чудом, что кровать не сломалась — как и её вагина.

Повернув голову на подушке, она посмотрела на Дейна, наблюдая, как его мускулистая грудь быстро поднимается и опускается, пока он переводит дыхание, закрыв глаза и уставившись в потолок. Они провели весь день в номере: заказывали еду, ужинали, принимали душ и просто занимались любовью на каждой плоской поверхности, которую могли найти. Их близость всегда была взрывной, но теперь в ней чувствовалось отчаяние, желание наблюдать друг за другом и запечатлевать всё в памяти, проводить каждую секунду вместе прижавшись друг к другу, чтобы их плоть помнила, их кости вспоминали, их кровь переносила эти мгновения через их тела в отсутствие друг друга. Они начали с балкона, вошли внутрь, к дивану, затем в душ, ванну, к столешнице и, наконец, к кровати. Если бы она не была с ним так долго, она бы поразилась его выносливости. Честно говоря, она поражалась своей собственной. Впечатляло, что она каким-то образом пережила этот чёртов марафон, хотя её способность пошевелить хоть одним мускулом в обозримом будущем была сомнительной.

Но осознание того, что завтра ей предстоит уехать, что перед ней откроется новый мир и новые люди, о которых она ничего не знала и которые ничего не знали о ней, и которые, тем не менее, были частью её прошлого, заставляло её хотеть утонуть в удовольствии момента и отсрочить неизбежное как можно дольше. И она знала, что он это понимает, зная её так хорошо, как он. Она просто попросила — и он выполнил её просьбу.

Она протянула руку, проводя пальцами по его тёмным, растрёпанным после многочасовых тренировок волосам; её бледная кожа контрастировала с его тёмной, что тоже отражало их внутренний мир. Но, лениво перебирая его волосы, она размышляла о том, что её ждёт. Она встретит свою семью, о которой раньше не знала, и увидит своего сына, увидит, каким он вырос. Это было ужасно, но она не могла отрицать: она была рада, что ей не пришлось делать этот выбор. Если бы всё зависело от неё, она не знала, была бы готова к встрече с ними в течение многих лет. Возможно, увидеть их издалека, чтобы утолить собственное любопытство, но её самооценка всё ещё не позволяла ей поверить, что она сможет внести какой-либо позитивный вклад в их жизнь. На самом деле, её самым большим страхом было разрушить её. Она не хотела этого — не ради брата, который так долго искал её, и не ради сына, которого она пожертвовала с такой любовью.

— Перестань слишком много думать.

Эти слова, тихие, но точные, наполнили комнату.

Её рука на мгновение замерла, прежде чем она продолжила гладить его, удивляясь тому, как хорошо он понимал ход её мыслей. Но ведь это было его обычное дело. Он изучал, постигал и использовал эти модели поведения против других. Но не против неё — она это знала. По какой-то безумной причине, которую она до сих пор не понимала, она была единственным исключением из всех его проявлений, невосприимчивым к его лжи и манипуляциям, к его притворству и обману, к его попыткам завладеть властью и его коррупции. Единственная под его защитой и заботой, та, кому он показывал свою истинную сущность без всяких ограничений. Ей нравилось это в нём — то, что он был с ней настоящим.

А кто бы мог подумать, что человек, которого боялся весь преступный мир, человек с таким количеством крови на обожжённых руках, о которых она даже не догадывалась, человек, обитавший в тени, оценит ласки, которые ему предложит после полового акта миниатюрная женщина, которой нечего предложить? Это была настоящая загадка.

— Почему я? — произнесла она вопрос, который мучил её шесть лет. Почему именно она? Почему он выбрал именно её из всех девушек, оказавшихся в точно таком же положении? Теперь она знала, что дело было не в её брате или его власти, а в том, что Дейн сделал свой выбор задолго до того, как выяснил её прошлое и личность при рождении. Он приходил к ней, защищая её, задолго до того, как узнал, что она связана с влиятельным кругом.

Он повернул