Во главе синдиката - РуНикс

голову, его разноцветные, гипнотические глаза устремились на неё, настороженные, несмотря на явное истощение, и он в полной мере сосредоточил на ней внимание, от которого у неё каждый раз перехватывало дыхание.

— Ты и так знаешь, Фламма, — проговорил он тихим, прямым тоном. Он не считал себя поэтом, но слова, которые он ей сказал, расцвели в её сердце, словно поэзия в стране страданий.

— Потому что я тебе доверяла? — взмолилась она, зная, что он зависим от её доверия, о чём он ей часто говорил.

Он вздохнул, повернулся к ней лицом и притянул её тело ближе, прижав колено между её ног, где у неё и так всё болело, так что она знала: завтра ей придётся идти с трудом. Но ей это нравилось. Она хотела почувствовать его внутри себя, уйти, вспоминая прикосновение его кожи, поцелуй его металлических украшений глубоко внутри себя. Она хотела насладиться этим; её сердце боялось, не зная, когда она снова будет с ним вот так.

Он играл с прядью её волос, не отрывая взгляда от её лица.

— Откуда это берётся?

Она пожала плечами. Она не знала. Она просто хотела остаться там, в тот момент, запертой с ним, подальше от мира, спрятавшись в номере высоко над землёй, где ничто и никто не мог их коснуться. Потому что завтра всё изменится, и она не знала, каковы будут последствия. Она не хотела верить, что это повлияет на их отношения; она не думала, что это повлияет, но та часть её, которая нашла в нём дом, боялась потерять это. Она не хотела снова потеряться, затеряться в мире, полном людей, но в одиночестве. Она чувствовала, что её видят, что её понимают, и она не хотела этого терять.

И она знала, что так и будет, пусть даже временно. Он не мог поехать с ней.

Она сглотнула.

— Мне страшно.

Слова вырвались шёпотом, мягким признанием между их лицами, надёжной тайной, которую она доверила ему в темноте. Пока она была с ним, её уязвимость была допустима. Тьма не могла причинить ей вреда, как и свет. Он владел и тем, и другим, с разными лицами и разными именами, но одним и тем же человеком, и этот человек был её. По какой-то причине он был её.

Но и он не был нормальным. В то время как любой другой, возможно, смягчился бы, услышав её признание, в его глазах появился блеск, словно охота на то, что её пугало, была его любимым занятием. Возможно, отчасти ему нравилось, когда она боялась, лишь бы она была рядом с ним.

— Чего ты боишься? — спросил он, поглаживая её щеку.

Лайла глубже погрузилась в подушку, опустила взгляд и уставилась на его шею. У него была очень привлекательная шея, мускулистая, но не массивная, с венами, поднимающимися по боку, и кадыком, который оставался неподвижным, несмотря ни на что. Она не помнила, чтобы он нервно сглотнул, когда она смотрела на него.

— Всё, — призналась она.

— Глаза, Фламма, — потребовал он. Она подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

— Расскажи, чего ты боишься.

У неё перехватило дыхание.

— Я не знаю. Неизвестность. Перемены. Я не знаю, что произойдёт. Я хочу вернуться туда, где я смогу видеть горы и море, где я смогу готовить. Туда, где меня видит доктор Мэнсон, где Бесси помогает мне выбирать книги для чтения, а Рой учит меня садоводству. Туда, к тебе. К твоим роскошным вертолётам, к прекрасной теплице и к строгой охране, где я чувствую себя в безопасности. Я хочу домой, но часть меня понимает, что я должна довести это до конца. И всё это меня пугает.

— Фламма, — тихо произнёс Дейн, его разноцветные глаза пристально смотрели в её глаза, и это ласковое обращение всегда смягчало её изнутри. — Это всегда будет твоим. Я всегда буду твоим. Что бы ни случилось, ты можешь вернуться домой, когда захочешь. Всё это твоё. Ты это знаешь.

Он, должно быть, заметил сомнение в её взгляде, потому что поцеловал её в нос.

— Я не пойду с тобой по определённой причине.

Она знала. Она понимала. Но её разум всё ещё не мог этого принять.

— Скажи мне ещё раз, — настаивала она. Ей нужно было понять, почему он решил оставить её одну сейчас, после всех своих поступков и обещаний.

Он выдохнул.

— Потому что если бы я так сделал, всё бы крутилось вокруг меня. Вокруг Человека-тени. Их бы это отвлекло, а ты заслуживаешь лучшего. Всё дело в тебе. Как бы мне это ни нравилось из эгоистических соображений, это твоё прошлое и, возможно, твоё будущее, если ты выберешь такой путь.

— А если я это выберу?

— Тогда это будет у тебя.

Вот так просто. Она попросила — и он выполнил.

Её глаза загорелись, когда его слова проникли в неё. Он делал это ради неё, позволяя ей насладиться моментом, проведённым с прошлым. И, зная его, это не могло быть легко. Он был так же, если не больше, предан ей, как и она ему. Он мог бы легко встать на её сторону, и она бы этого хотела, но его слова имели смысл. Человек-тень был гораздо более могущественной сущностью, и даже не желая этого, он привлёк бы их внимание. Он многим жертвовал ради неё.

— Есть ещё один дополнительный элемент, — продолжил он, удобно расположив своё бедро между её ног — мускулистое, сильное и более чем вдвое больше её. Секс для неё не был чем-то новым, но близость — да. Прижимать к себе другое тело, смотреть кому-то в глаза после того, как он с желанием и согласием впустил его в своё тело, — это было головокружительное чувство, нечто иное, от чего она порой даже немного стеснялась. Он видел её самые неприглядные стороны, и всё же именно в такие моменты она чувствовала себя наиболее уязвимой. И он подпитывался этим. Она знала, что его эмоции, его способность чувствовать так много, весь спектр чувств — это то, к чему он привязан, и её это ничуть не смущало. Потому что её привязал его хладнокровный, расчётливый взгляд на вещи, его отстранённость, но при этом способность поступать правильно, его способность сохранять спокойствие в кризисных ситуациях и контролировать любую загадку. Они были такими разными, она и он, и в то же время такими дополняющими друг друга.