Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

Глубоко внутри её смирение, подтачивали сомнения, словно древесные жуки, маленькие но разрушительные. Верский слишком настойчиво добивался её руки. То письмо в его столе не давало Лизе покоя.

Она отняла руку и вытерла мокрые пальцы о юбку. За спиной на столе, придавленные чернильницей, лежали бумаги дяди — те, что удалось забрать из тайника в его кабинете. Все листы выглядели совершенно пустыми. Но Лиза была уверена, нужно только найти способ проявить написанное, многое встанет на свои месте. Она уже пробовала нагревать бумагу, но лишь опалила один из кончиков письма ничего не добившись. Лиза вздохнула и отложила последний лист. Все попытки проявить написанное ни к чему не привели. Она потерла переносицу, чувствуя, как закипает раздражение. Глупо было надеяться на простые средства. Дядя не стал бы прятать тайны под обычной лимонной кислотой или молоком.

Она подошла к книжному шкафу, где на нижней полке, задвинутый за другие фолианты, стоял том родовой летописи Стояновых. Странное место для семейной реликвии, но с другой стороны, хочешь спрятать, прячь на самом видном месте. Да и экспедиция уже обыскивала дом. Прятать больше не от кого.

Она уже читала его в детстве, но тогда многое казалось сказкой. Теперь же, листая страницы, Лиза искала не предания старины глубокой, а практические сведения. На полях встречались пометки сделанные поколениями семьи Стояновых, а ближе к концу — записи отца. На одной из страниц, исписанной косым почерком, она остановилась. Среди перечисления свойств дара, строчка: «скрытое водой, водой да будет проявлено».

Лиза замерла. Память отозвалась мгновенно: отец за столом, перед ним чаша, он окунает пальцы и проводит по бумаге, а та вдруг оживает, проступая знаками, которые он внимательно разглядывает. Тогда она была слишком мала, чтобы понять, что именно он делает, но картина осталась яркой. Та самая чаша, что она нашла в тайнике, стояла сейчас в кабинете, её доставать из тайника Лиза не рискнула.

Она сначала не поверила такой простоте. Взяла стакан с водой из графина, смочила пальцы и провела по одному из пустых листов. Бумага намокла, но осталась чистой. Лиза поджала губы. Значит, нужна была не простая вода, а родовая чаша.

Она поднялась в кабинет, открыла тайник, и достала переливающуюся всеми оттенками голубого и зеленого чашу. Она была тяжелой и обжигающе холодной. Лиза набрала в неё воды из кувшина, подождала несколько мгновений, затем неуверенно окунула кончики пальцев и провела по листу.

Буквы проступили не сразу — сначала появились влажные полосы, потом на них, как на промокашке, начали проступать очертания слов. Они держались лишь несколько минут, потом бледнели и исчезали.

Сердце застучало часто и неровно. Она провела ещё раз, уже тщательнее, водя пальцем по строкам. Слова появлялись и таяли, но Лиза успевала прочитать. Письмо было от неизвестного отправителя, который просил дядю «внимательнее наблюдать за Верским» и «остерегаться его». Лиза отложила лист и взяла следующий.

На этот раз она смочила пальцы обильнее и повела по бумаге широкой полосой. Строк проявилось сразу много. Это было другое письмо: кто-то требовал от дяди вернуть долг. «Либо руку вашей племянницы, либо деньги…» — сумма была не малой, больше её приданного. Лиза похолодела. Она ничего не знала о долгах дяди. И это требование звучало так, будто её саму собирались использовать как разменную монету. Кто мог так писать? Почерк был незнаком, но Лиза сразу подумала о Верском. Впрочем, почерк отличался от того, что она видела в его бумагах. Но он мог диктовать или воспользоваться артефактом.

Она быстро просмотрела остальные листы. В двух мелькнуло имя Верского, в нескольких просьбы, больше похожие на приказы о пристройстве каких-то незнакомых ей людей при дворе или в университете. В последнем вновь требования "выдать племянницу замуж за оговоренную персону"

Лиза откинулась на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки. В висках стучало. Её смирение, которое она с таким трудом выстраивала неделями, рухнуло разом. Верский не просто добивался её руки — он, возможно, держал дядю в кулаке из-за долга, а когда тот отказался сотрудничать, устранил его. Всё сходилось. И её замужество было не волей императора, а частью какого-то его плана.

Ей нужно было узнать больше. Лиза спустилась вниз, в людскую.

— Скажи, Агафья, кто навещал дядю перед смертью? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ключница поджала губы, помолчала.

— Разные люди ходили, барышня. И господин Верский тоже, неоднократно. После его визитов Афанасий Петрович всегда был не в духе. Я примечала, оба хмурые были. А стоило Лавру Дмитриевичу выйти, как дядюшка ваш, в особенно скверное расположение духа впадал. Бывало запрется у себя и только и знает, что ругаться, коли мы стучать станем.

Лиза кивнула, стараясь не выдать волнения. Вечером, когда она сидела в гостиной, к ней тихо постучалась горничная Глаша. Уже не молодая русоволосая женщина, из их крепостных крестьянок, служила городском особняке уже без малого десять лет. Женщина мялась у двери, теребила передник.

–– На кухне бают, что вы всех о гостях дядюшкиных расспрашивали

— Говори, не бойся.

Горничная шагнула ближе, опустила глаза.

— В вечер, барышня, за день до того, как Афанасий Петрович преставился, господин Верский выходил из его кабинета. В руках у него была пачка ассигнаций. Он был очень сердит. И в дверях крикнул вашему дяде: «Не хотите сотрудничать, пеняйте на себя!» У меня аж руки затряслись, я чуть графин не выронила.

–– Спасибо Глаша! Ты молодец. Можешь быть свободна.

Глаша не спешила уходить, но и задать вопрос не решалась

–– Что-то еще?

–– Агаьфья говорила, вы тем, кто расскажет что, деньгу обещали.

–– Да, да конечно, –– Лизе уже было не до горничной. –– Я дам распоряжение Агафье.

Лиза сжала подлокотник. Сердце колотилось где-то в горле. Она выждала, пока горничная уйдет. Теперь у неё почти не осталось сомнений. Дядя отказал и вернул Лавру Дмитривичу долг, из-за чего тот окончательно рассверепел. Верский причастен к смерти дяди. И она сама, согласившись на помолвку, едва не отдала себя в руки убийцы, ненавидившего её семью. Вспомнилась и внезапное падение отца с лошади десять лет назад. Всегда спокойный и верный мерен в тот день, казалось сошел сума, понесся и скинул всадника. Отец упал очень неудачно, ударившись головой о камень, и умер на месте. Она всегда сетовала на судьбу и считала его смерть случайностью, но вдруг и она была подстроена Верским. Все знают, что он неавидил Михаила