Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

Но что она могла сделать? Против него — приближенного императора, ректора, тайного советника — у неё не было ничего, кроме проступивших на миг слов, да и в них не было ничего конкретного. Нужен был план. Доказать императору его причастность. Тогда помолвка будет расторгнута, а Верский — наказан.

Она встала и подошла к окну, глядя на мокрый сад. Мысли метались.

На следующее утро посыльный принёс записку. Лиза сломала печать. Мария Федоровна приглашала её на чаепитие. Лиза перечитала строки дважды. Возможно, стоит обратиться к Марии Федоровне, которая всегда была добра к ней. Императрица, в отличие от Павла, не питала к Верскому безоговорочного доверия. Совпадение? Или сама судьба давала ей шанс. Она отложила письмо и, невольно улыбнувшись краем губ, почувствовала, как в груди оживает решимость — та, что была так нужна все последние недели.

Глава 11

Глава 11

Покои императрицы в Гатчине тонули в сером апрельском свете, падавшем из двух высоких окон на паркет, набранный светлым и тёмным деревом. Лиза ждала у двери, пока камер-юнгфера доложит, и смотрела на низкий столик, накрытый к чаю: белый фарфор с тонкой синей каймой, серебряный сливочник, блюдо с бисквитами, над которыми поднимался едва заметный пар, — их, видно, только что принесли с дворцовой кухни. Пахло ванилью и горячим хлебом, и от этого запаха у Лизы свело пустой желудок: с утра она так перенервничала, что не смогла заставить себя поесть. А полдня пути и вовсе основательно её вымотали.

Мария Фёдоровна сидела у окна в кресле с высокой спинкой, в дневном платье из тёмно-серого шёлка, с кружевной косынкой на плечах.На коленях у неё лежала пяльцы с неоконченной вышивкой — ветка сирени, наполовину затянутая лиловым шёлком. Императрица подняла голову не сразу; она вдевала в иглу новую нить и щурилась, поднося иглу к самому глазу. Лиза успела заметить, как дрогнула её рука.

— Садись, Лиза, — сказала Мария Фёдоровна, не глядя на неё, и кивнула на стул напротив. — Чай уже заварили. Налей себе сама, без церемоний. –– Она грациозно отбросила пяльце, и со сконфуженной улыбкой посетовала –– Совсем не могу заставить себя вышивать. Камень почему-то поддается моим рукам гораздо лучше, чем нитка.

Лиза улыбнулась. Весь двор знал о талантах Марии Федоровны в вопросах обращения с камнем, она могла перещеголять многих ювелиров. Покойная императрица и та любила подарки снохи: искусно выточенные камеи, письменные гарнитуры, и статуэтки лично выточенные из камня изящными ручками супруги Павла.

Лиза присела, но к чайнику не потянулась. Тут до неё вдруг дошло осознание, что в комнате нет фрейлин. Это было как нельзя кстати. Что это, как не знак благоволения небес в этом деле? Но слова будто застряли в горле. Княжна Стоянова сидела прямо, сцепив пальцы на коленях, и молчала. Не дождавшись от собеседницы ни единой попытки продолжить разговор, императрица сделала еще несколько стежков, потом вздохнула и вновь отложила пяльцы.

— Ты пришла не за чаем, — проговорила она ровно. — И не затем, чтобы составить мне компанию. Я это вижу. В последнее время все приходят ко мне не за чаем: кому нужен государь, кому протекция, кому слово за сына или мужа. — Она взяла чашку, отпила, не поднимая глаз. — Ты, я полагаю, тоже за чем-то.

Голос её был тихим, но в нём сквозила усталая, почти брезгливая нотка. Лиза почувствовала, как краска поднимается от шеи к щекам. Ей стало стыдно, потому что императрица угадала, и стыд этот был неприятно тесен, как слишком туго затянутый корсет.

— Мне нужна встреча с государем, — сказала Лиза. Она решила не лгать. — Я прошу вас устроить её. Не для протекции.

–– Дело ведь в помолвке?

Лиза пристыжено кивнула, но продолжила

–– Я хочу чтобы правда восторжествовала. –– ей вдруг самой захотелось поморщиться от прозвучавшего пафоса, но от чего-то слов лучше не нашлось.

Мария Фёдоровна поставила чашку на блюдце. Звук вышел резкий, будто фарфор ударился о серебро.

— Правда, — повторила она, растягивая слово. — Все, кто приходит ко мне за «правдой», на деле просят одного: чтобы я повлияла на мужа. — Она наконец подняла глаза. — Ты умна, по крайней мере, так о тебе говорят. Но видимо, очень молода. И не понимаешь, что у государя нет времени разбирать девичьи страхи.

— Это не страх, — сказала Лиза.

Императрица промолчала, ожидая. В комнате стало слышно, как за окном каплет с крыши и где-то в глубине покоев тикают часы. Лиза сглотнула. Горло пересохло, и слова вышли глуше, чем ей хотелось.

— Я подозреваю графа Верского в причастности к смерти моего дяди. И, быть может, к смерти отца. Я не могу выйти за человека, который, возможно, убил обоих.

Она сказала это и только тогда поняла, как дико звучит это в светлой комнате, среди фарфора и запаха ванили. Мария Фёдоровна долго смотрела на неё, и в её спокойном лице не дрогнул ни один мускул. Потом она медленно перевела взгляд на вышивку, поправила натянутую ткань.

— Вы вынуждаете меня поверить словам Лавра, о вашей избалованности. Лавр Дмитриевич — надёжнейший человек, — сказала она мягко, но с той интонацией, с какой объясняют ребёнку простую вещь. — Он стоит выше всяких подозрений. Государь доверяет ему больше, чем иным родовитым семействам. И я скажу тебе прямо: человек, которому Павел доверяет свою жизнь, заслуживает и твоего доверия тоже. Я понимаю, что смерть совсем еще не старого мужчины в собственных покоях, может шокировать молодой не окрепший ум, но умирают и молодые.

— Он враждовал с отцом, да и с дядей не был в дружеских отношения, — возразила Лиза. — Он ненавидел отца ещё с университета. Впрочем относительно батюшки у меня есть только домыслы. А вот по поводу дяди, мне есть, что предъявить. Я читала письмо, которое Лавр Дмитриевич писал дяде: он просил моей руки, дядя отказал, а через день дядю нашли мёртвым. Это не совпадение. А еще у меня имеются письменные доказательства, которые я готова показать только лично императору. Ваше величество, если вы откажете мне, я сделаю, что угодно чтобы избежать этого брака. Если надо будет сбегу, но не отдамся на милость убийцы моей семьи.

Императрица поджала губы. Поднялась, подошла к окну, поправила занавеску, хотя та висела ровно. Лиза следила за её прямой спиной, обтянутой шёлком, за тем, как побелели костяшки пальцев, сжимавших