Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

твёрдой. Хотели было остановить её — но было уже поздно. Они лишь бессильно наблюдали, как их шэньци, выстроенные по их же юань, вспыхнули в горне и превратились в мягкий расплавленный металл.

И тут — бах! — дверь кузницы захлопнулась перед самым их носом.

Мин И тихо выругалась про себя — день, честно говоря, выдался не из приятных. Но стоило ей обернуться — как она наткнулась на взгляд Синь Юнь, и тот сиял, как утреннее солнце над ледяной рекой.

— Что?.. — Мин И недоумённо посмотрела на себя. — Я что, в саже вся?

Но Синь Юнь подбежала, с шумом обняла её и воскликнула от всей души:

— Ты такая крутая!

Женщинам, желающим попасть в Юаньшиюань, всегда оставался лишь один путь: стать «фэнвэйхуа», предметом выбора для боевого культиватора. Им предстояло угождать, зависеть, прогибаться.

Но Мин И выпрямила спину — и проложила второй путь. Путь, по которому не нужно кланяться, не нужно ждать одобрения, не нужно молча сносить чужую надменность.

Путь, по которому можно идти — с гордо поднятой головой.

Глава 110. Мать

Мин И смутилась от внезапного, искреннего выпада Синь Юнь — даже уши слегка покраснели. Она поспешно отвела взгляд, и, будто скрывая смущение за строгостью, начала отталкивать её от себя:

— Чего тут, любить-не любить… Работай давай! Сегодня хоть бы научилась, как с формами обращаться.

— Хорошо! — Синь Юнь, сияя как весеннее солнце, радостно рассмеялась, спрыгнула на пол и вновь бросилась к работе.

Тем временем два тех самых недовольных ученика не унимались. Недовольно бурча, они уже было собрались идти жаловаться наставнику Циню, когда вдруг их путь преградили.

— Цзи… господин Цзи? — один из них остановился, побледнев.

Цзи Боцзай стоял прямо перед ними, и в его облике не было ни капли дружелюбия — раздражение буквально струилось с него, будто воздух вокруг стал колючим.

— С какой стати вы лезете к ней? — процедил он, явно сдерживая вспышку гнева.

— Мы… мы просто… — заюлил второй, — ведь мы подумали, что вы сами…

— Моё с ней — не ваше дело, — оборвал Цзи Боцзай холодно.

Оба юноши мгновенно уловили перемену в настроении. О, теперь всё стало ясно, господин Цзи вовсе не потому нападал на Мин И, что она ему досаждала. Скорее наоборот…

Скорее наоборот.

Глаза у одного из учеников тут же лукаво блеснули, и он поспешил сделать шаг вперёд:

— У меня есть способ… Можно передать той девушке юаньвэйхуа — тогда, господин, вы вполне официально сможете взять её под своё покровительство.

— Верно, — подхватил второй, — в конце концов, она всего лишь женщина. Ну умеет ковать — и что? Всё равно женщина. Захотите — найдёте, как прижать. Зачем вам…

— Не стоит, — Цзи Боцзай повернулся боком и спокойно отошёл, открыв им дорогу.

Они замолкли. На миг замешкались, будто хотели ещё что-то добавить… но в итоге молча ретировались.

Женщины — с ними легко справиться, — так думали они. Цзи Боцзай знал это лучше любого: женщины в этом мире — как водоросли без корня, плывут туда, куда толкнёт течение. Если у тебя есть власть — рано или поздно добьёшься своего. Он и сам раньше думал так же.

Но Мин И — не из тех, кого можно было растоптать или приручить.

Она не росла с мыслью, что родилась, чтобы уступать. В её представлении она — равная мужчине. А может, и выше — ведь её юань была острой, как клинок, и глубокой, как бездонная река. Она могла быть горной вершиной — и бурным морем. Но плавучим сором, плывущим за чужой тенью, она не станет никогда.

Силой можно вырвать плод. Но такой плод может разве что утолить жажду. А ему хотелось сладкого.

Вхглянув на небо, Цзи Боцзай молча развернулся и покинул пределы Юаньшиюаня, направившись к городским вратам.

Сегодня — день, когда Шэ Тяньлинь покидает Му Син и возвращается в Чаоян. Цзи Боцзай не сказал об этом Мин И. Во-первых, чтобы избежать горечи прощания. Во-вторых — потому что знал, чем она сейчас занята. И пока он не появляется у неё на пути, он может притвориться, будто ничего не знает. Оставить ей пространство — позволить делать то, что ей по-настоящему важно.

Дар у неё был — по-настоящему редкий. Мин И рождена, чтобы ковать. Просто прежде её мощная юань заслоняла всё остальное, и этот талант казался второстепенным. Но сейчас… если именно он может стать тем, что заставит её жить — тогда пусть так.

Шэ Тяньлинь давно уже отбросил привязанность к городам, будь то Чаоян или Му Син. У него была только одна ученица. И если она может выжить — значит, этого достаточно.

Поток повозок, гружёных подношениями, вытекал за пределы города, точно река. Шэ Тяньлинь сидел внутри одной из них, как раз собираясь прикрыть глаза и немного отдохнуть… когда повозка внезапно остановилась.

В сердце у него вспыхнула надежда. Он откинул занавес с лёгкой поспешностью — и сразу встретился взглядом не с Мин И, как, возможно, ожидал, а с высоким, прямым силуэтом.

Перед повозкой стоял Цзи Боцзай, руки за спиной, лицо спокойное, вежливое. Он едва заметно склонил голову:

— Я пришёл проводить наставника. Хоть немного.

Радость в глазах Шэ Тяньлиня быстро угасла, уголки губ недовольно дёрнулись:

— Садись уж.

Занавес повозки вновь взметнулся, затем опустился, скрыв обоих внутри. Цзи Боцзай устроился на боковом сидении, напротив старшего, который, не скрывая, смотрел на него с лёгкой неприязнью. Но тот заговорил серьёзно, прямо:

— Есть кое-что, в чём я хотел бы попросить у наставника наставления.

— Мм.

— Отравление Мин И… — его голос был ровен, но в словах чувствовалась тяжесть. — Как это произошло?

Веки Шэ Тяньлиня дрогнули, он внимательно посмотрел на юношу:

— А с чего вдруг интерес?

— Наставник, вы должны знать, — спокойно продолжил Цзи Боцзай, — я, возможно, могу её спасти. Но у меня всего один флакон противоядия. И я не собираюсь использовать его без веской причины.

Не собирается использовать — так и чего тогда спрашивать?!Шэ Тяньлинь раздражённо свёл брови, но, сдержавшись, прищурился и долго смотрел в лицо собеседника, прежде чем медленно заговорить:

— Это было дело рук Сы-хоу из Чаояна. То есть… её матери. Боялась, что девочка станет непослушной — и велела подсыпать ей этот яд.

— Сначала всё шло по плану: яд давали с противоядием, контролируя её. Но однажды… место, где хранилось лекарство, сгорело. По слухам, дело рук клана Мин. Когда пришло время — противоядия уже не было. Яд начал разъедать её изнутри. Все