Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Неужели и в самом деле в этом мире есть мать, способная травить собственного ребёнка, чтобы держать его под контролем?

Цзи Боцзай долго молчал. Потом тихо, с усмешкой, почти горькой, пробормотал:

— А ведь, пожалуй, хорошо, что у меня и вовсе не было матери.

Взгляд Шэ Тяньлиня немного смягчился. Он вздохнул:

— Ты и она… оба с рождения пошли по тропе, где выбора не было. Несчастливые судьбы. И всё же — вас столкнула одна дорога. Если ты действительно можешь её спасти — сделай это. Хочешь что-то взамен — скажи. Всё, что в моих силах, я дам.

Цзи Боцзай чуть заметно склонил голову, будто возвращаясь из глубоких мыслей, и с прищуром спросил:

— А если я захочу, чтобы наставник поддался мне на турнире Собрания Цинъюнь?

В ту же секунду Шэ Тяньлинь поднял руку — и в его ладони, точно расцветшая тьма, раскрылась техника «Тысяча стрел в сердце». Её чернеющее острие нависло прямо напротив лба Цзи Боцзая.

Голос наставника был твёрд, с гневом:

— Молодой человек. Подбирай слова.

Турнир Собрания Цинъюнь — дело священное. С такими вещами не шутят.

Цзи Боцзай опустил взгляд и тихо ответил:

— Сказал так…, между прочим. Даже если наставник будет сражаться всерьёз — я всё равно выйду победителем.

— Как ты меня победишь — дело твоё. И чьё оружие для этого используешь — тоже. Но если приведёшь её в Чаоян, помни: как только она ступит за городские ворота — её ждёт кровавое бедствие. Если не сможешь защитить — не веди её туда, — Шэ Тяньлинь убрал проявившееся в ладони шэньци.

— Не губи её.

Цзи Боцзай молча вслушивался. Город, которым она когда-то гордилась… теперь готов встретить её мечами и отравой? Он хмуро смотрел в окно повозки. Бессердечные города… предатели, не стоящие и капли преданности. А она… она, дура, верила им семь лет.

Когда повозка подошла к городским вратам, Цзи Боцзай вдруг нарушил тишину:

— Есть ли что-то, что вы хотели бы передать ей?

Шэ Тяньлинь порылся за пазухой, пошарил в боковых карманах, наконец, извлёк кусок редкой очищенной руды:

— Пригодится. Пусть у неё будет.

— Благодарю, — кивнул Цзи Боцзай. Повозка остановилась, он расправил плечи, открыл занавес — и, не оглядываясь, сошёл на землю.

Шэ Тяньлинь остался внутри. Некоторое время он сидел молча, глядя в пустоту, а потом вдруг опомнился и раздражённо пробормотал:

— Я же ей дал… а он чего благодарит? Нашёлся, важная персона! Совсем оборзел, мальчишка.

А тем временем Цзи Боцзай, возвращаясь в город, наугад купил у уличного торговца пару лепёшек с луком и маслом. Без лишних слов передал их со слугой — пусть отнесут Мин И вместе с тем куском редкой руды.

Увидев редкий очищенный металл, Мин И сразу поняла — это от старика Шэ. А вот что касается лепёшек с зелёным луком и маслом… Она с недоумением взяла одну, поднесла к носу. Вроде не пахнет ядом. Ну и ладно. Всё равно с утра не ела — за работой так закрутилась, что про еду и забыла.

Жизнь в Юаньшиюане была насыщенной и в чём-то изматывающей. Днём — ковка, непрерывная и точная, словно дыхание. А ночью — тайные тренировки, по чуть-чуть, украдкой. Может, это место действительно особенное — духовная энергия здесь казалась чище, гуще. И боли в каналах утихали. И юань начинала медленно возвращаться, как талая вода — мягко, но неумолимо.

Луо Цзяоян и его товарищи терпеть не могли Цзи Боцзая, но в мастерскую Мин И приходили охотно. Даже если не пускали внутрь, они, не стесняясь, устраивались у ворот на скамеечках, и болтали без умолку — в основном, конечно, о шэньци. Но разговоры эти всё же наполняли двор живым теплом.

— Слушай, с этой твоей «Жужэ жу дэдун» я сегодня даже смог немного прижать Цзи Боцзая! — Луо Цзяоян был в восторге, глаза его горели. Он нетерпеливо подался вперёд и с надеждой посмотрел на Мин И:

— А можно… что-нибудь ещё мощнее? Чтобы вот — сразу взять, да и победить его!

Мин И продолжала работать, не поднимая головы — плавно, уверенно, с точностью мастера, и при этом всё же улыбнулась:

— Если бы действительно существовали такие уж непобедимые артефакты, этот мир давно уже жил бы по другим правилам. И главными были бы не боевые культиваторы, а мастера шэньци.

Луо Цзяоян почесал затылок:

— Но ведь у тебя же ещё остались более продвинутые шэньци, разве нет?

— Ну ты и прямолинейный, — фыркнул Фань Яо. — Барышня Мин просто не хочет тебя обидеть. Она же тебе намекает: у тебя юань — фиолетовая, и тебе подходят только те шэньци, что под эту силу настроены. А если ты получишь артефакт, который сильнее, но предназначен для другой энергии — он просто не станет слушаться.

Компания дружно расхохоталась, а Луо Цзяоян смущённо хмыкнул и буркнул себе под нос:

— Всё равно не люблю этого Цзи Боцзая… Сколько бы у него ни было таланта, а человек он — неприятный.

Глава 111. Понижение во имя великого

— Угу, — кивнул Чу Хэ, подперев подбородок. — Такой молодой, почти не тренировался, а юань — выше крыши. Конечно, от такого легко почувствовать раздражение.

— Я не об этом! — Луо Цзяоян возмущённо упёр руки в бока. — Кто ему завидует, а? Я про характер, про самого человека! Холодный он, замкнутый. Ни слова по-человечески не скажет. На арене как-то ранил меня — и даже не извинился, просто развернулся и ушёл!

Фань Яо рассмеялся:

— А если бы он вдруг присел рядом, начал тебе бинтовать раны и сочувствовать, тебе бы не стало ещё хуже?

— Да может и так, — проворчал Луо Цзяоян, — но он совсем не человек! Ни тепла, ни искры в нём нет. Он скосил взгляд в сторону Мин И и фыркнул: — Хорошо хоть ты с ним порвала. С такой девушкой, как ты, он тебя — просто не заслуживает.

На этих словах наступила странная, неловкая тишина. Даже кузнечные звуки будто стихли на миг. Мин И, как раз занятая шлифовкой детали, подняла голову, приподняла бровь и посмотрела в его сторону с лёгкой иронией.

— Что? Я что-то не так сказал? — задрал подбородок Луо Цзяоян. — Завтра же перееду в свободный флигель рядом с мастерской! Буду рядом. Следить. С такими, как он, ты больше не столкнёшься — уж я постараюсь!

— А ты что тут сторожить собрался? — раздался за спиной Луо Цзяояна вкрадчиво-добродушный голос Цзи Боцзая.

У того тут же