Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

— Я выпью за это, — ледяным тоном согласилась она, поднимая свой бокал.

— За то, чтобы больше не было игр, — согласился я, тоже поднимая свой.

Она опрокинула свой, и я последовал ее примеру, горький вкус покрыл заднюю стенку моего горла вместе с жжением, когда я проглотил его, и Аня резко вдохнула, ее глаза расширились, как будто она действительно не думала, что я выпью за это. Но я покончил с этим дерьмом, и пришло время ей узнать правду обо мне.

— Ну что ж, — сказал я, поставив бокал на кухонный остров и выдохнув. — Прежде чем мы разберемся, почему ты провела по крайней мере часть своего вечера, трахая еще одного из самых близких мне мужчин, думаю, пришло время рассказать тебе правду о себе.

— Какую правду? — спросила она, нахмурив брови, глядя на меня так, словно ожидала от меня чего-то , но я никак не мог понять чего.

— Восемь лет назад мой брат-близнец наебал меня, подставил меня и отправил в тюрьму на долгие годы в качестве платы за ложь, в которую он заставил поверить почти всех, кого я знаю и люблю, обо мне.

Мое сердце забилось сильнее, когда правда обо мне сорвалась с моих губ, ладони вспотели, во рту пересохло, пока мой мозг пытался придумать самый простой способ рассказать ей об этом.

— Я долго, очень долго расплачивался за свое доверие к нему, — продолжал я. — И в мое отсутствие он стал только хуже, его самые темные черты стали бесконтрольными без меня, чтобы подавить их.

— Дэнни, я не понимаю, — начала Аня, но я покачал головой.

— Я говорил тебе не называть меня так, бомба. Разве ты никогда не задумывалась, почему?

Она нахмурилась еще сильнее, и я потянулся к ней, желая стереть этот взгляд с ее лица, но она была слишком далеко от меня, чтобы это было возможно, и моя рука просто бесполезно ударилась о барную стойку между нами, а сердце забилось быстрее.

— День, когда я женился на тебе, был днем, когда я вышел из тюрьмы, — объяснил я. — Я надеялся, что тебе никогда не придется встретить мужчину, с которым я делил утробу. Я думал, что хотя бы избавил тебя от его жестокости, но, конечно, вскоре понял, что опоздал.

— Что ты говоришь? — потребовала Аня, все еще выглядя растерянной, а я облизал свои пересохшие губы, мой рот покалывало и что-то дергало в уголках моего сознания, в то время как мое сердце стучало в груди, и комната, казалось, вращалась несколько секунд, единственным твердым предметом в ней была она.

— Я хочу сказать, что вы встречались с Дэнни Батчером только один раз, — сказал я. — Когда он надел на тебя ошейник и заклеймил тебя, и, блядь... Я пытался исправить то, что он сделал в тот день, секс-бомба. Я действительно, блядь, пытался. Я ненавижу, что он впился в тебя когтями до того, как я успел до него добраться.

— Ты под кайфом, — пробормотала она, слегка покачивая головой, когда я обогнул барную стойку и снова двинулся на нее, но она отступила, сохраняя дистанцию между нами и показывая серебристую вспышку в своей руке. Нож. Она прятала от меня нож.

Я растерянно смотрел на лезвие, а потом перевел взгляд на ее голые ноги и заметил, что по одной из них течет кровь, капая на пол кухни. Она была ранена?

— Я не под кайфом, — огрызнулся я, устав от осуждения за привычку моего брата, пока мой мозг пытался соединить точки, которые, казалось, плясали подальше друг от друга. — Я не прикасаюсь к этому дерьму. Это Дэнни. Не я. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Мне казалось, что это так легко сказать, но почему-то мои слова выходили беспорядочными и неясными, и она ни хрена не понимала. — Я не Дэнни. Я Бэнни. Мой брат подставил меня и заставил всех в Фирме и в моей семье ненавидеть меня за какую-то херню, которую я никогда не делал. Там была ложь, копы и... смерть. — Я вздохнул, почувствовав укол горя, который настиг меня из-за этой правды, но это было не то, что ей нужно было услышать сейчас. — Клянусь, секс-бомба, я не делал того дерьма, о котором они говорили. Черч знает. Черч был единственным, кто слушал. Я и он придумали это. Никто не знал, что я должен был выйти — хорошее поведение, если ты можешь в это поверить? Я не знаю, как они никогда не поймали меня за все то дерьмо, которое я там затеял, но у меня были люди, которые взяли вину на себя, и я...

— Что, блядь, ты пытаешься сказать? — спросила Аня, глядя на меня с выражением полного замешательства в глазах. — Ты хочешь сказать, что ты Бэнни? Что ты не тот человек, который связал меня и впечатал свое имя в мою плоть? Как? Как ты мог провернуть такую подмену? Даже у однояйцевых близнецов есть различия, конечно, люди, которые знали тебя лучше всего, могли бы…

— Не я и Дэн, — сказал я, но мои слова вышли какими-то невнятными, голова снова закружилась, а сердце бешено стучало, словно я бежал наперегонки с тысячей скакунов, и я должен был победить. Должен. У меня вырвался вздох смеха. — У него были чернила. Это была единственная вещь. Но я только что сделал свои копии. Все. Все, кроме этой, потому что она была моей до того, как я стал им, и никто не должен знать, что я хранил ее, и никто не должен видеть ее, но я не мог просто скрыть ее, потому что она была и для Олли тоже. Понимаешь?

Я посмотрел вниз на татуировку незабудки, которая была спрятана среди роз на моем нижнем прессе, и понял, что даже не показывал на нее, поэтому я показал.

— Видишь? — потребовал я. — У Дэнни никогда не было такой татуировки. Он не был одним из нас.

— Цветок? — спросила Аня, ее замешательство все еще было ясно, в то время как стук, казалось, начинался в задней части