Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

был известен как любитель дури, и я должна была поверить, что его репутация будет достаточным прикрытием, чтобы в это можно было поверить — даже если я сама никогда не видела, чтобы он предавался этой привычке. С другой стороны, если он употреблял его так часто, как мне говорили, то, вероятно, он принимал его на завтрак, обед и ужин, просто чтобы нормально функционировать.

Я поспешила вперед, ярость и страх проникали в меня, когда я принимала решение, и я поморщилась, когда мои раны запеклись под халатом. Взяв ложку из ящика со столовыми приборами, я отломила большой кусок кокаина, бросила его в стакан и размешала до полного растворения. Затем я добавила еще и еще, пока в бокале не оказалось столько, что хватило бы на кракена.

Я думала о поцелуях Дэнни, его ласковых словах и обещаниях, которые он мне давал, и слезы наворачивались на глаза от боли, которую он причинял мне сейчас, отказываясь от всего этого. Как будто они ничего не значили, как будто я ничего не значила. Все это имело слишком много смысла в этом жестоком мире, который я слишком хорошо знала.

Я должна была знать, что всегда буду ничего не значить для него, потому что так устроена реальная жизнь. Я была сестрой его врагов, конечно, он сделал это. Конечно, все это было ложью.

Я поспешно вернула оставшийся кокаин в комнату отдыха, где он его оставил, планируя сбежать обратно наверх и снова исчезнуть, пока он не появился снова. Но тут раздался звук двери в ванную на балконе, и каждая клетка крови в моем теле застыла.

Слишком поздно.

Я бросилась обратно на кухню, быстро схватила стакан и бутылку, чтобы налить себе виски, мне нужно было придумать легенду, почему я здесь.

Мне предстояло сыграть здесь в игру всей моей жизни и молиться, чтобы я выиграла. Потому что если он увидит меня насквозь, я не сомневалась, что мне конец, так что, похоже, я ставила свою жизнь на то, что мне удастся это провернуть.

БЭННИ

Я завязал узел на шнурке, который удерживал мои треники, когда они сползали вниз по бедрам, остановившись на вершине лестницы, когда мой взгляд упал на Аню на кухне, когда она достала из шкафа стакан и налила туда виски столько же, сколько оставил себе ранее.

— Ты, — сказал я, скрывая удивление по поводу ее внезапного появления и оглядываясь по сторонам в поисках каких—либо признаков того, что Фрэнк сопровождает ее.

Возможно, ему дали наводку на то, что я знаю, чем он занимался с моей женой раньше, потому что в этот раз он не таился в ее тени и, похоже, она была здесь одна.

Хорошо. Мне нужно было, чтобы она была одна, если мы собирались разобраться с этим.

— Ты, — ответила она ровным голосом, переставляя мой напиток через барную стойку ко мне, когда я начал спускаться по лестнице.

— Что ты задумала? — спросил я, не зная, успела ли она поесть, и размышляя, хватит ли у меня терпения ждать, пока она наполнит желудок, прежде чем мы приступим к делу.

Аня переместила свой вес, ее пальцы переместились к узлу, который закреплял халат, который она носила, и я должен был предположить, что Дилан взял ее одежду, чтобы почистить ее на предмет улик того, что она сделала с Юрием вместе с Фрэнком, но я не хотел в это вникать. И я не хотел обсуждать, во что она была одета. Сейчас это не имело никакого значения.

— Я... подумала, что нам стоит выпить, прежде чем мы продолжим, — с горечью сказала она, ее подбородок поднялся в ее вызывающей манере, которая всегда заставляла мой член пульсировать.

Я ухмыльнулся ей, потянувшись за своим бокалом, поднес его к губам и посмотрел на нее через край.

— Продолжить? — спросил я, гадая, что же задумала моя маленькая искусительница, потому что, если судить по ее злобному взгляду, я готов был поспорить, что она думает, что трах со мной спасет ее от этого разговора. И я также готов был поспорить, что она была в настроении применить серьезное наказание к моей недостойной плоти.

Я облизал губы, опустил бокал, не сделав ни глотка, когда я кивнул подбородком в сторону ее собственного напитка.

— Это плохая примета — заставлять мужа пить в одиночестве, — сказал я, и она кивнула, взяв свой бокал и подняв его рукой, которая слегка дрожала.

— Что-то случилось? — спросил я, нахмурив брови. — Послушай, если то, что произошло сегодня вечером, было для тебя слишком много… — начал я, размышляя, не была ли она травмирована тем, что Фрэнк сделал с Юрием. Может быть, именно это привело ее в его объятия, может быть, именно поэтому она трахнулась с ним. Хотя у меня было ощущение, что в ее мотивах было гораздо больше, чем просто поиск комфорта с ближайшим теплым телом.

— Слишком много? — спросила она, выгнув бровь так, словно я был долбаным засранцем, и я понял, что разозлил ее.

— Ладно, ладно, — согласился я, подняв руки вверх, мой напиток слегка плескался в стакане, когда я протестовал против своей невиновности. — Я беру свои слова обратно. Я знал, что ты выдержишь. Ты чертовски бомбоустойчива, не так ли?

— Ты так думаешь? — холодно спросила она.

— Да, — согласился я, огибая барную стойку в ее сторону, но она сместилась в том же направлении, держа стойку между нами, словно мы играли в кошки—мышки.

— Значит, ты играешь со мной в больные игры, потому что полагаешь, что я могу с этим справиться? — надавила она.

Я наклонил голову на одну сторону, понимая, что она уже знает, что я знаю. Она думала, что я играю с ней, и, возможно, так оно и было. С другой стороны, именно она настояла на том, чтобы трахнуть самых близких мне мужчин и оставить меня разбираться с последствиями той бомбы, которая взорвалась у меня на коленях.

— Я знаю, что ты можешь, — согласился я. — Но мы не обязаны продолжать игру сегодня вечером, если ты не хочешь. — Я замер, оставив барную стойку между нами, если она этого хотела, даже если меня беспокоило, что она все еще смотрит на меня время от времени, как будто думает, что должна бояться меня, как будто я могу