В активном поиске новогоднего чуда - Пайпер Рейн

— Ошибка новичка.

Она пожимает плечами.

— В общем, да.

Спустя несколько минут Кензи рассказывает мне о прогрессе с вечеринкой фирмы, когда очень высокий мужчина садится на место прямо перед ней. Она ничего не говорит, но я заметил, что она следила за этим мужчиной всю дорогу по проходу, и когда он сел перед ней, уголки ее губ слегка опустились.

Я наклоняюсь и говорю тихим голосом.

— Хочешь поменяться со мной местами, чтобы тебе было лучше видно?

Она поворачивается ко мне лицом, не осознавая, как близко я к ней. Наши губы находятся в нескольких дюймах друг от друга, и цветочный аромат ее духов усиливает магнитное притяжение, которое я чувствую к ней.

— Ты не против? — ее взгляд устремлен на мои губы, а не в мои глаза.

Я прочищаю горло и отодвигаюсь.

— Ни капли. Я должен буду видеть поверх него или, по крайней мере, вокруг.

Мы оба встаем и начинаем неловкий маневр, обходя друг друга. У меня есть доля секунды, чтобы решить, стоит ли нам стоять лицом друг к другу или мне следует повернуться, пока мы протискиваемся мимо друг друга. Кензи принимает решение за меня, поворачиваясь от меня спиной, так что ее задница касается моего переда, когда она проходит. Мне едва удается сдержать стон.

Прочистив горло, я снова сажусь, и вскоре после этого начинается шоу. Я позволяю себе бросать на нее взгляд только один раз во время каждого номера, потому что если я не поставлю себе ограничение, боюсь, что проведу весь вечер, уставившись на нее, а не на сцену.

Оказывается, Рокетты не так уж плохи, если смотреть на них глазами Кензи.

ГЛАВА 13

КЕНЗИ

— Давай. Признай, тебе немного понравилось. — я толкаю Эндрю локтем в бок, когда мы выбрались из толпы, выливающейся из театра.

— Это было отчасти занимательно.

Я смеюсь и закатываю глаза.

— Не волнуйся, Эндрю, я никому не расскажу. Я бы не посмела разрушить твой имидж высокомерного юриста, который у тебя есть.

— Я практически уверен, что «юриста» — это не то слово, которое ты хотела сказать.

— Это нужное слово. — я даю ему свою самую дурацкую улыбку, и уголки его губ приподнимаются. Он качает головой и отводит взгляд.

Я не знаю, почему мне доставляет такую радость заставить этого мужчину улыбнуться.

Мы останавливаемся, когда достигаем следующего квартала, и я поворачиваюсь к нему.

— Я направляюсь в даунтаун, так что... Полагаю, здесь мы попрощаемся. — я жестом указываю в общем направлении, в котором иду.

Его лоб морщится.

— Я провожу тебя домой, Кензи.

— Ты не забирал меня сюда. — я поднимаю бровь.

— Это только потому, что я приехал прямо из офиса. В ином случае, я бы забрал, — говорит он так, словно это не подлежит обсуждению.

И дело не в том, что мне не понравится его компания или я не оценю его заботу о моей безопасности, но быть в ловушке рядом с ним в темноте, где наши колени периодически касались друг друга в течение двух часов, заставило меня чувствовать себя натянутой тетивой, готовой лопнуть.

— Это не свидание, Эндрю. Тебе не нужно быть таким рыцарственным. — возможно, подтверждение того, что это не свидание, поможет ослабить часть напряжения, которое нарастало во мне весь вечер.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Мне не нужно напоминание. Но, как я сказал ранее, твой брат снес бы мне голову, если бы узнал, что я был с тобой и отпустил тебя одну в темноте.

— Мой брат даже не знает, что мы знакомы.

Он выглядит слегка неловко.

— Я провожаю тебя домой. Без споров. Итак, нам направиться к метро?

Я изучаю его минутку и не вижу никаких признаков того, что он отступит, поэтому, я поворачиваюсь и направляюсь к ближайшей станции метро.

— К метро, полагаю.

Снова он позиционирует себя так, что идет со стороны тротуара, держась ближе к дороге.

Я смотрю на него.

— Почему ты так делаешь?

— Делаю что?

— Всегда идешь с той стороны?

Мы расходимся на секунду, когда мужчина, спорящий с кем-то по телефону, дает понять, что он не пойдет вокруг нас, а пройдет через нас. Ах, Нью-Йорк.

Когда Эндрю не отвечает секунду, я смотрю на него, и он пожимает плечами.

— Это просто правила этикета. Если машина свернет с дороги или что-то в этом роде, я приму на себя основной удар, пощадив тебя.

— Знаешь, для настоящего ворчуна ты поистине рыцарственен.

Он закатывает глаза, но я клянусь, цвет его щек становится более розовым.

Мы добираемся до станции метро и выходим на платформу как раз, когда подъезжает мой поезд, мы врываемся внутрь и занимаем первые два свободных сиденья рядом. О, великолепно, еще больше касаний коленей.

Упоминание моего брата вызывает у меня любопытство кое о чем, поэтому, я решаю спросить Эндрю.

— Я разговаривала с братом на прошлой неделе, и он упомянул, что встречается с кем-то уже какое-то время. Ты встречал ее?

— Захра?

Я киваю.

— Да, несколько раз. — должно быть, на моем лице отразилась какая-то реакция, потому что он говорит. — Ты не встречала ее? — его брови сдвигаются.

Я качаю головой.

— Я даже не знала, что Финн встречается с кем-то, пока он не позвонил, чтобы пригласить меня на ужин в День Благодарения.

Он изучает меня секунду, словно ждет, что я скажу что-то еще. Когда я не делаю этого, на его лице мелькает тревожное выражение, но оно моментально исчезает.

— Какая она?

Он обдумывает свой ответ минуту.

— Она прекрасна. Умная, симпатичная. Она, кажется, делает твоего брата счастливее, чем когда-либо я видел его.

Я киваю, рада знать, что мой брат нашел кого-то. Мы сидим в тишине несколько минут, настолько тихо, насколько может быть в нью-йоркском метро в пятницу вечером, прежде чем он поворачивается ко мне.

— Есть причина, по которой ты не знала о Захре до недавнего времени? Я думал, вы с Финном близки? — его голос полон сострадания, словно он беспокоится, что эти слова могут быть болезненными для меня.

Что в каком-то смысле правда, но скорее не по тем причинам, о которых думает Эндрю.

— Финн и я... ну, это сложно. Мы не так близки. Не по какой-то особой причине. Тут много факторов. Разница в возрасте, наши интересы... в том, как мы выросли.

Эндрю наклоняет голову, словно поощряя меня продолжать, но я хочу перейти от этой темы. Это разорвет пузырь праздничной радости,