Измена. По нотам любви - Мари Соль

— Неужто сам Тисман пожаловал? — я улыбаюсь ему.

— Ульяна, — сглотнув, отвечает. В костюме, при галстуке. Правда, здесь все при параде. И Тисман обычно в пределах работы ходит именно так! Увидеть его в джинсах и майке — вот это было бы нечто сверхъестественное.

— Как видишь, — развожу я руками, — Рада, что ты нашёл время прийти.

— Ты выглядишь, — он замолкает, как будто не может слова подобрать.

— Как? — уточняю.

Марк вздыхает:

— Как супруга Липницкого.

— Вот уж комплимент, так комплимент! — благодарю я притворно, — Как приятно быть чьей-то женой.

— Это что за прекрасная девушка? Ты не представишь нас, Марк? — замечает меня его друг, когда их беседа с подружкой, а может, с женой, прерывается. Оба глядят вопросительно.

Марк отвечает, откашлявшись:

— Это моя подчинённая.

— Всего лишь? — печалится женщина.

— Борис! Это Жанна, — представляется друг.

Я приветливо жму ему руку:

— Приятно познакомиться. Я Ульяна, — решаю не вдаваться в подробности, кто именно будет играть им на сцене. Мой муж!

— Ульяна — художник, иллюстратор, фотограф и в целом незаменимый человек в нашем коллективе, — оживляется Марк.

— Сколько комплиментов сразу, — смеюсь, — Я столько не вынесу!

— На работе он не настолько учтив? — смеётся Борис. Он приятный мужчина. Марк тоже приятный. Вот если бы чуть пообщительней был…

— На работе он очень серьёзный! Похвалы не дождёшься, — киваю.

— Не правда, — смущается Марк.

Я мельком смотрю на часы у себя на запястье:

— Вы простите, мне нужно идти.

— Да, конечно! — кивают друзья.

Тисман смотрит с надеждой:

— Увидимся.

Кажется, он всерьёз опасается, что уйду от него. В смысле, покину издательство. Вот возьму и уволюсь! И наймусь в штат к Куликову. Кем? Да хотя бы художником. Наверное, он будет больше платить и ценить меня больше?

Поражённая этой неслыханной дерзостью собственных дум, я ступаю по гладкому полу. Им бы тут застелить всё коврами. А то так натёрли, что того и гляди, упадёшь!

Когда возвращаюсь к семье, вижу Наташу с Игорьком. Он тоже в рубашке и брюках.

— Эй, красавчик! Ты кто? — я толкаю его.

— Ой, Ульяна! Привет! — оживляется Игорь. Судя по взгляду, и он заценил мой наряд.

А Наташка, экс-Севастьянова в платье с жемчужными бусами. Она блондинка, и сынуля у них получился блондин. Вполне симпатичная, даже красивая! Если бы не стервозность, которая лезет из всех щелей. Даже сейчас, стоя тут, она сохраняет «лицо». Смотрит искоса. Как будто всё ещё обвиняет Юрца в том, что сама же ушла от него.

— Привет, Наташ! — несмотря ни на что, я всегда улыбаюсь при встрече. Это их с Юрой дело. Уж точно не моё!

Она поднимает глаза от смартфона:

— Ульяна! Ого! Да ты просто звезда, — говорит с лёгкой ноткой чего-то… Не знаю даже. Зависти что ли? Или злорадства. Мне всегда кажется, она произносит не то, что желает сказать.

— Уж кто б говорил! Ты ещё похудела? — смотрю на неё в нежно-розовом платье, с оборкой в районе груди.

— Да это ещё с лета! Как с моря вернулась, набрать не успела. Сейчас зима придёт, наберу, — отвечает Наташка. Она всегда была какой-то бесформенной. Не то, чтобы худой. И не толстой! А именно бесформенной. Ни талии нет, ни изгибов. И чего Юрка нашёл в ней? Никак не пойму.

— А я зимой и летом, одним цветом! — добавляю я в шутку, имея ввиду свой неизменный вес.

— Стабильность важнее всего, уж поверь мне, — иронично бросает Наташа. Юрка сурово глядит на неё. И хотя между ними пространство, но чувствую, воздух кипит.

— Ладно! Вы располагайтесь. Я к Артуру, а потом сразу в зал, — говорю я всем сразу.

Они отпускают меня. Это как водится! Я всегда забегаю к нему перед самым началом. Знаю его гримёрную и могу отыскать её даже на ощупь. К тому же, она у него персональная. И табличка «Липницкий Артур» повествует о том, кто внутри. На полу деревянные доски. И моё появление рядом с дверью гримёрной остаётся незамеченным. Я открываю без стука. Почему-то представив, к своему величайшему ужасу, что Артур не один. Наверное, эти злосчастные фото меня донимают и будят фантазию? Вот пройдёт юбилей, я непременно спрошу у него. А пока…

— Маэстро? — зову его.

Буся стоит, отвернувшись спиной, у окна. Но, услышав мой голос, становится вполоборота. Стоит ему обернуться, как я… Я опять вспоминаю тот снимок! Где он держит девушку за талию, как будто толкая вперёд. А сам недоверчиво смотрит за спину. Сейчас его взгляд так похож…

— Улечка, ты? — выдыхает.

— А ты думал, кто? — удивляюсь реакции мужа.

Он отстранённый. Впрочем, он всегда сам не свой перед выступлением. Кажется, сколько бы лет ни прошло, он всегда переживает, как будто впервые. И всегда поражает зал непревзойдённой игрой! А после концерта всегда выражает сомнения в том, что игра удалась.

— Я, — Артур шумно дышит, заносит ладонь, чтобы провести по волосам. Но те уже гладко зачёсаны. Он собирает пальцы в кулак и подносит ко рту.

— Что с тобой? — подхожу.

— Я не справлюсь, — бросает Артур.

— Не справишься с чем? — уточняю осторожно.

— Я запланировал соло играть, симфонию piano. Свою симфонию, понимаешь? — берёт он за плечи и смотрит в глаза.

— Ту самую? — я открываю глаза ещё шире, — А когда ты закончил её? Ты молчал.

— Я… — он вздыхает, — Ещё не закончил. В том-то и дело. Финал подкачал! Нужно было его отработать, а я решил, так сойдёт. Кода ни к чёрту, Ульян! Понимаешь? Придётся оставить как есть, или…

— Или? — я трогаю складки его пиджака.

— Или вообще не играть, — отвечает Артур, запрокинув лицо к потолку.

«Боже мой», — я беру себя в руки. Мне далеко не впервой успокаивать Бусю. Но сегодня, похоже, особенно сложный момент его творческой жизни? Он впервые готов отыграть то, что сам написал. Он впервые написал композицию! Мой муж теперь не просто пианист, он ещё и композитор. Возможно, когда-нибудь, в музыкальной теории появится имя Артура Липницкого, и мелодии эти обязаны будут учить наравне с Бахом, Бетховеном, Глинкой…

— Милый, смотри на меня, — я хватаю Артура за лацканы, — Посмотри на меня, слышишь?

Он опускает лицо, выдыхает и смотрит. Глаза выражают растерянность. Насколько обычно уверен в себе, настолько растерян всегда перед выходом к зрителям. Как будто всякий раз в нём просыпается тот самый парень, которого били линейкой по пальцам, когда он неверно играл…

— Милый, иди сюда, — призываю его, — Наклонись.

Мы делает так каждый раз накануне концерта. Он прислоняется лбом к моему. Наши ладони касаются друг