Поцелуй шефа - Эбби Нокс

— Да, Бишоп. И не только потому, что ты отличаешься от…

Он выдавливает из себя:

— Не произноси его имени. Никогда больше не произноси его, слышишь меня?

У меня открывается рот, потому что я так же удивлена реакцией своего тела на его требование, как и его тоном. Пламя желания сжигает то, что осталось от моего рассудка.

— Да, Бишоп. Я собиралась сказать, что я — твоя, потому что благодаря тебе я чувствую, что меня видят и любят, и ты защищаешь меня с первой минуты знакомства.

— Не меньше, чем ты заслуживаешь, — говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Так мне постоянно твердит моя семья.

Я все еще чувствую его грудь, и его тело напрягается позади меня, но только на секунду. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Я полагаю, ты не рос с четырьмя очень шумными братьями и сестрами, а мама и папа не говорили тебе, что ты можешь быть таким, каким захочешь?

Бишоп медленно выдыхает, затем рассказывает мне все.

— Моя мама в одиночку растила меня и моего брата Кори здесь, в Вегасе, после смерти нашего отца. Мы нашли работу в отеле, где работала она, как только стали достаточно взрослыми, чтобы помогать оплачивать аренду. Я поднялся по карьерной лестнице и в конце концов стал ночным менеджером в захудалом мотеле. Затем в другом, чуть получше, и так далее. Наша мама умерла, когда нам было за двадцать, и мой брат забрал свою половину скудного наследства и проиграл ее. В конце концов, один из причудливых старых мотелей, где я работал, собирались снести, пока кто-то не пришел и не выкупил его, не провел работы по его восстановлению и не открыл снова. Этот человек нанял меня работать на него и научил всему, что я знаю. Научил меня экономить, воплощать свои идеи в жизнь, используя деньги других людей для ремонта старых зданий. В конце концов, я стал владельцем собственного небольшого мотеля, а затем еще одного и еще. Кори заметил это и начал просить о помощи. Я помогал ему, как мог. Но это было непросто, так как он пристрастился к обезболивающим таблеткам и иногда пропадал на несколько недель. Я даже не заботился о том, чтобы оплачивать его аренду или вносить залог, когда он попадал в передряги. Больше всего меня волновало то, что он каким-то образом очаровал милую танцовщицу по имени Генриетта, заставив ее выйти за него замуж, и лгал ей с самого первого дня. Когда пропадали деньги, она звонила ему. Он винил наших родителей, меня. Мы с Генриеттой пытались уговорить Кори обратиться за помощью, но он отказался. Все пошло наперекосяк, когда она решила уйти от него, он угрожал ей. Я помог ей найти безопасное жилье. Однажды вечером он набросился на меня в баре, обвиняя в попытке украсть его жену. Что было неправдой. Он напал на меня с разбитой пивной бутылкой.

— Боже, — говорю я.

— Да. Выглядит хуже, чем ощущалось. Много крови.

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на него. Касаюсь шрама над его бровью.

— Это он сделал?

Бишоп кивает.

— И несмотря на то, что не люблю оружие, я позаботился о том, чтобы у Генриетты оно появилось, и она знала, как им пользоваться. Однажды ночью Кори сумел проникнуть через ворота охраны в ее доме и постучал в окно ее спальни. Генриетта сделала предупредительный выстрел, но пуля задела его. С ним все было в порядке, но после этого он прервал с нами все контакты. Я люблю своего брата, но ему нужна помощь. Было важнее обезопасить Ген, чем продолжать давать ему деньги.

У меня сердце подкатывает к горлу.

— Итак, Генриетта — наша Генриетта — твоя невестка.

— Да. Бывшая невестка.

Вот это история.

— И все это время ты говорил, что гордишься мной. Посмотри, что ты сделал! Немногие бы так поступили. Ты — прирожденный защитник. Я горжусь тобой, Бишоп.

Я завожу руку назад, чтобы обхватить его за шею, давая ему понять, насколько спокойно чувствую себя рядом с ним. Я выгибаю спину и выпячиваю грудь, чтобы ему был хорошо виден вырез моего платья.

Голос Бишопа становится тише, когда он целует меня в шею.

— Я просто сделал то, что мог. То, что считал правильным.

Думаю, теперь я люблю его еще больше.

— Я знаю, что ты говоришь правду, потому что могу подтвердить все это с помощью Генриетты.

Бишоп вопросительно смотрит на меня, приподняв бровь.

— Зачем мне врать?

Я усмехаюсь.

— Как бы это ни было печально, все, что ты для нее сделал, является отличной историей для знакомства. Ты ведь это знаешь, правда?

— Да?

Я с улыбкой киваю и, проводя рукой по его бедру, говорю:

— Угу.

Он снова прижимается своей головой к моей, и от его тяжелого дыхания я вся дрожу. Он притягивает меня к себе, но не думаю, что смогу стать еще ближе.

Бишоп губами скользит вниз по моей шее, покрывая кожу сладкими, нежными поцелуями.

Я мурлычу в ответ на то, как это приятно.

— Ммм, тебе следовало рассказать эту историю в первый же день. Ты мог бы украсть меня прямо тогда.

Бишоп тихо смеется и отводит ткань с моего плеча, оставляя чувственный поцелуй. Он покрывает поцелуями мои обнаженные лопатки, стягивая эластичную ткань вниз.

Его низкий рык разочарования отдается у меня за спиной, и он проводит руками по моим бокам. Бишоп приподнимает подол моего платья, ласкает кожу моих бедер и поднимается все выше, пока не помогает стянуть мое платье через голову.

И вот, уже второй раз за сегодня, я остаюсь в комплекте свадебного белья, а Бишоп все еще одет. Я нахожу ощущение своей уязвимости, когда моя обнаженная кожа соприкасается с его одетым телом, очень эротичным. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как твердая плоть упирается мне в бедро. Он наклоняется, чтобы соединить наши рты и языки, одновременно расстегивая крючки на моем лифчике сзади. Я вздыхаю с облегчением, избавившись от него.

Затем поднимаю руки, чтобы снова обхватить его за шею, моя спина выгибается, приветствуя прикосновения его рук, которые нежно обхватывают мою обнаженную грудь. Его слишком нежные прикосновения скользят по моим чувствительным соскам, останавливаясь, чтобы слегка ущипнуть и подразнить, вызывая хриплый стон из моего горла.

— Бишоп.

— Скажи мне, Шериз. Ты купила это для своей первой брачной ночи с ним?

Он опускает руки ниже, касаясь мягкого треугольника белого кружева.

Я