Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

где я провела предыдущие дни. Там всё было расставлено с такой аккуратностью, что человек исчезал за порядком. Здесь Рута оставила себя в каждом предмете.

У окна стоял стол, покрытый картами Аурема. На спинке кресла висел старый тёмный плащ с серебряной застёжкой. Полки занимали книги, свитки и небольшие деревянные фигурки драконов. На подоконнике высохли растения в глиняных чашах. Одна стена была испещрена линиями и датами, часть которых кто-то старательно закрасил.

Пыль лежала толстым слоем, но воздух не был затхлым. Из открытой щели под потолком проникал ветер.

В дальней части комнаты стояло высокое зеркало.

Его закрывала чёрная ткань. Рама из тёмного металла поднималась до потолка, переплетаясь в верхней части с символом закрытого глаза.

Общим символом.

— Оно было здесь раньше? — спросила я.

Сайлас вошёл следом и остановился у двери.

— Я видел только край комнаты с балкона.

— Значит, не знаешь, что это.

— Могу догадаться. Старые хранители использовали отражающее стекло, чтобы удерживать сильные воспоминания.

— Зачем?

— Чтобы передавать опыт следующему хранителю.

— Рута могла оставить в нём сообщение.

— Могла.

— Или ловушку.

— Да.

Он не пытался приблизиться к зеркалу.

Я обошла комнату, не снимая ткань. На столе сохранились записи, но чернила исчезли, оставив пустые листы. Карты тоже оказались бесполезны: линии на них обрывались у дворца, а подписи были стёрты.

В нижнем ящике лежала металлическая пластина с выгравированным именем Сайласа.

Я подняла её.

— Это часть цепи?

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Первая печать.

— Та, которую Рута установила на тебя?

— Да.

— Что она делает здесь?

— Не знаю.

На обратной стороне пластинки сохранилась строка:

«Связь держится, пока хранительница считает приговор справедливым».

Я прочитала вслух.

Сайлас забрал воздух через зубы.

— Значит, ритуал зависел от убеждения Руты, — сказала я. — Когда она перестала верить в твою вину, связь должна была разрушиться.

— Если строка правдива.

— Но цепи существуют до сих пор.

— Возможно, она продолжала считать приговор справедливым.

— Или Мерод изменил ритуал.

Я положила пластину на стол.

— Ты говорил, что Рута встретилась с тобой за три дня до суда. Что произошло?

Сайлас прошёл к балконной двери. Она была закрыта, но сквозь ставни проникал свет.

— Она попросила прийти после смены стражи. Сказала, что обнаружила связь между чёрным солнцем и нижним святилищем.

— Ты пришёл без охраны?

— Я тогда не был пленником.

— И доверял ей.

— Достаточно, чтобы прийти.

— Что она хотела?

— Чтобы я помог остановить Мерода.

— А через три дня вынесла тебе приговор.

— Именно поэтому я не знаю, что случилось между встречей и судом.

Я посмотрела на зеркало.

Предупреждение могло быть оставлено Рутой после приговора. Если она действительно боялась Сайласа, воспоминание объяснит причину. Если боялась Мерода, я увижу и это.

— Я сниму ткань, — сказала я.

— Сначала найдём способ остановить отражение.

— Для этого нужно понять, как оно действует.

— Оно может затянуть вас в чужую память.

— У нас нет времени изучать устройство комнаты.

Вдали хлопнула дверь. По галерее прошёл гул голосов.

Стража добралась до северного крыла.

Сайлас подошёл к столу и взял металлическую пластину с первой печатью.

— Если потеряете ощущение настоящего, я коснусь отражения этой печатью. Возможно, связь оборвётся.

— А если зеркало затянет и тебя?

— Тогда Мероду останется войти и насладиться результатом.

— Твой оптимизм становится заразительным.

Он протянул мне пластину.

— Решать вам.

Я посмотрела на оружие у своего пояса. Сайлас по-прежнему оставался без меча. Он не просил вернуть его даже сейчас, когда я собиралась войти в воспоминание женщины, которая могла назвать дракона врагом.

— Держи печать сам, — сказала я. — Если я перестану отвечать, разрывай связь.

— Как понять, что вы перестали быть собой?

Вопрос заставил замолчать.

Я не знала, как выглядит человек, теряющий себя. Возможно, именно так Рута исчезла из собственного тела, оставив мне имя, шрам и чужую память.

— Спроси, как меня зовут, — сказала я. — Спроси о закате.

Сайлас кивнул.

Я подошла к зеркалу и взялась за край ткани.

Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Материал скользнул вниз, подняв пыль.

В зеркале отразилась комната.

На первый взгляд стекло было обычным, только моё отражение появилось с небольшой задержкой. Я подняла руку, а женщина напротив повторила движение через мгновение.

Затем она опустила ладонь, хотя я продолжала держать её у груди.

Отражение Руты смотрело прямо на меня.

На ней было другое платье — тёмно-синее, с серебряным воротом. Волосы были собраны выше, белый шрам у виска казался свежим. За её спиной горели лампы, книги на полках стояли ровно, растения на подоконнике были живыми.

Я сделала шаг назад.

Рута в зеркале осталась на месте.

— Оно уже действует, — сказал Сайлас.

Его голос доносился издалека.

Отражение протянуло руку к поверхности.

Я не собиралась отвечать, но пальцы поднялись сами. Между ладонями оставался слой холодного стекла.

Комната исчезла.

Я стояла у окна и смотрела на дворцовый двор.

Только это была не я.

Чужая тревога сдавливала грудь. Пальцы сжимали край занавеси. За окном шла смена караула, и я знала имена всех стражников. Знала, кто из них служит Мероду, кто боится Гектора, кто согласится передать записку дракону.

Дверь открылась.

В комнату вошёл Мерод.

Он выглядел моложе, чем на площади, хотя черты лица остались прежними. Чёрного камня на его руке не было. Вместо кольца он носил тонкую золотую цепочку вокруг запястья.

— Ты избегаешь меня, Рута, — сказал он.

Моё тело отступило от окна.

Страх пришёл раньше мысли. Рута боялась его не как правителя и не как человека, способного наказать. Она боялась, что Мерод увидит решение, которое уже созрело внутри неё.

— Я выполняла обязанности хранительницы, — ответила она моим голосом.

— Ты встречалась с Сайласом Керном.

— Он связан с договором.

— Он связан с разрушением.

Мерод подошёл ближе. Рута удержалась на месте, хотя всё внутри требовало отступить.

— Ты обещал, что чёрное солнце защитит город, — сказала она. — Почему свет не касается внешних кварталов?

— Потому что жители там недостаточно верны.

— Дети тоже?

На лице Мерода появилось раздражение.

— Не позволяй жалости мешать порядку.

— Порядок, который требует постоянных жертв, обречён.

— Ты говоришь его словами.

Он коснулся её виска рядом со шрамом.

Рута