Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

вздрогнула. Вместе с её страхом я почувствовала память о боли, которую не видела. Мерод заметил реакцию и улыбнулся.

— Я выбрал тебя хранительницей, — произнёс он. — Не заставляй меня искать более послушное тело.

Сцена дрогнула.

Я оказалась в той же комнате ночью. За балконными дверями стоял Сайлас.

Он выглядел иначе. Волосы были длиннее, чешуйки у висков не скрывались, а на плечах лежал тёмный плащ с красной застёжкой. Его руки оставались свободными.

Рута открыла дверь.

— Ты пришёл.

— Вы просили о встрече.

Он держался настороженно, но не враждебно. Между ними существовала история, которую я не знала.

— Мерод соединяет город с силой под святилищем, — сказала Рута. — Чёрное солнце не защищает Аурем. Оно запирает время.

— Я предупреждал.

— Ты говорил о договоре, но не объяснил цену.

— Вы бы не поверили.

— Возможно.

В её голосе прозвучала горечь.

Рута развернула карту на столе. Сайлас подошёл ближе. Их плечи соприкоснулись, но никто не заметил или не придал значения.

— Если уничтожить сердце ритуала сейчас, восточная часть города погибнет, — сказал он.

— А если оставить?

— Мерод получит власть над каждым прожитым днём.

— Ты можешь забрать силу обратно?

— Только если хранительница разорвёт договор.

— Тогда я сделаю это.

Сайлас посмотрел на неё.

— Вы знаете, что произойдёт после разрыва?

— Петля не запустится.

— Я спрашиваю о вас.

Рута отвела взгляд.

— Моё тело связано с клинком.

— Значит, разрыв может убить вас.

— Лучше одна смерть, чем вечный город.

— Не решайте за всех.

— Ты предлагаешь позволить Мероду завершить ритуал?

— Предлагаю найти иной выход.

Рута подняла голову. В её страхе появилась надежда, хрупкая и отчаянная.

— Ты поможешь?

— Если перестанете считать меня врагом.

— Я не считаю.

Сцена разорвалась.

На её месте возник зал суда.

Сайлас стоял в цепях. Мерод находился у трона королевы Эстеры, а Рута держала ритуальный клинок.

Я чувствовала её руки. Чувствовала, как металл тянет пальцы и как страх захватывает дыхание.

Сайлас смотрел на неё с непониманием.

— Рута, — произнёс он. — Что вы делаете?

Она хотела ответить.

Губы не подчинились.

Мерод положил ладонь ей на плечо.

— Огласи приговор.

Рута боролась. Я чувствовала эту борьбу внутри чужого тела: попытку отвернуть голову, разжать пальцы, выкрикнуть предупреждение. Снаружи она сохраняла безупречное спокойствие.

— Сайлас Керн признан виновным, — произнесла она.

Дракон перестал сопротивляться цепям.

В его лице исчезло непонимание. Осталась такая ненависть, какую я видела в первые дни на помосте.

— Не верь мне, — попыталась сказать Рута.

Из её уст вышли другие слова:

— Приговор окончателен.

Я закричала.

Зал суда исчез. Перед глазами возникли сотни отражений Руты. В одном она стояла над связанным Сайласом, в другом царапала надпись на стене, в третьем спорила с Меродом. Изображения накладывались друг на друга.

Я больше не понимала, где нахожусь.

На руках горели золотые знаки. Клинок тянулся к чужой шее. Мерод требовал исполнить долг, Сайлас смотрел с ненавистью, а Рута внутри меня пыталась заговорить.

«Не доверяй».

Кому?

Сайласу.

Мероду.

Себе.

Я выдернула руку из зеркала, но холодное стекло осталось под пальцами. Комната вокруг не вернулась.

— Агата!

Голос Сайласа звучал из нескольких мест одновременно.

Я повернулась и увидела его в зале суда. Он стоял в цепях, а я держала клинок.

— Отпусти меня, — сказала я.

— Вы не в суде.

— Я вынесла приговор.

— Это сделала Рута.

— Моими руками.

— Тогда у вас не было этих рук.

Смысл слов не доходил. Я видела белый шрам у себя на виске, чувствовала власть хранительницы и знала дорогу к нижнему святилищу. В памяти были лица людей, которых Агата никогда не встречала.

Сайлас подошёл ближе.

На нём больше не было цепей, но я продолжала их видеть. Серебристые звенья тянулись от его запястий к полу.

— Не приближайся, — сказала я.

Он остановился.

— Как вас зовут?

— Рута Фальк.

Ответ вышел сразу.

Боль отразилась в его глазах. Или мне только показалось, потому что память Руты ожидала ненависти.

Сайлас поднял металлическую пластину и коснулся зеркала.

Отражения дрогнули, но не исчезли.

— Как вас зовут? — повторил он.

— Я уже ответила.

— Нет. Рута ответила за вас.

— Между нами нет разницы.

— Есть.

Он положил пластину на пол и протянул руки.

— Дайте мне ладони.

— Зачем?

— Чтобы вернуть вас.

Я посмотрела на него. Сайлас мог обмануть. Предупреждение требовало не доверять человеку, которого я должна спасти. Приговор называл его убийцей. Рута встречалась с ним тайно, затем осудила.

И всё же его руки оставались пустыми.

Оружие находилось у меня.

Я вложила ладони в его пальцы.

Мир качнулся.

Сайлас удержал обе мои руки, не позволяя снова коснуться зеркала. Его кожа была горячей, настоящей. Я сосредоточилась на этом тепле, но зал суда всё ещё окружал нас.

— Смотрите на меня, — сказал он.

— Я смотрю.

— Что вы видите?

— Приговорённого.

— А на террасе?

Оранжевая полоса возникла на краю памяти.

— Какой закат вы описывали? — спросил Сайлас. — В вашем мире.

— Я не знаю.

— Знаете. Стеклянные башни. Повозки без животных. Солнце, которое каждый вечер уходит за горизонт.

Голос становился ближе.

— В вашем мире нет настоящих драконов, — продолжил он. — Только истории. Вы жили одна и считали свою жизнь устроенной. Вы боялись, что она продолжается без вас.

Во мне шевельнулась другая память.

Окно квартиры. Свет от фонарей на стекле. Чашка на столе. Телефон, оставленный рядом с ключами. Вечерний шум улицы.

Этого не знала Рута.

— Как вас зовут? — спросил Сайлас.

— Агата.

Зал суда дрогнул.

— Полное имя.

— Агата Зорина.

Цепи на его руках исчезли.

— Где вы сейчас?

Я посмотрела вокруг. Вместо трона проступили книжные полки. Золотые линии на полу превратились в полосы света из трёх круглых окон.

— В старых комнатах Руты.

— Кто держит ваши руки?

— Сайлас Керн.

— Вы хотите, чтобы я отпустил?

Вопрос окончательно вернул меня.

Он не решил за меня даже сейчас.

— Ещё нет, — ответила я.

Сайлас продолжал держать мои ладони. Он не тянул ближе и не ослаблял пальцы. Я чувствовала каждое место соприкосновения, как подтверждение границы между прошлым и настоящим.

Перед нами стояло зеркало. В нём отражались