Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

в небе. Они в изумлении смотрят на меня вблизи, с открытыми ртами, когда приближаются к нам. Но на этот раз, когда мы ступаем на землю Клосонов, мы обе видны, наши силы хлещут наружу, как щупальца, как край торнадо.

Когда тигры поднимают оружие, Минни взмахивает рукой в воздухе, и они оба падают на землю без сознания. Мы набрасываемся на дом, и моя тигрица пронзает его своим криком. Всю свою ярость, всю свою fury она выплескивает наружу. Окна разбиваются вдребезги. Каждое последнее превращается в сверкающую пыль. Изнутри раздаются крики, начинается паника, но Минни не останавливается. Я обращаюсь в человеческую форму, и она протягивает мне руку.

Темная улыбка касается моих губ, когда я беру ее. Я чувствую биение ее сердца в ее руке. Оно становится барабаном, ритм которого вторит моему собственному сердцу. Затем я тоже протягиваю руку, и мы начинаем наше разрушение.

Дом издает низкий, болезненный стон, и изнутри доносятся новые крики, когда он содрогается в своих основаниях. Пыль падает с крыши. Земля дрожит. Мы начинаем с верха, сдвигая керамическую черепицу и заставляя ее крошиться, затем следуют балки крыши, ломаясь под нашей волей.

Люди выбегают из дома и, после удивленных криков, бегут прямо к нам. Я позволяет Минни продолжать, пока мои акульи зубы выходят наружу, и я чувствую их электрические импульсы. Я быстро сжимаю их сердца, и они падают на землю, хватаясь за грудь, пока не теряют сознание. Иногда телекинез ударяет по моему щиту, и я самодовольно улыбаюсь высокому окну, вырубая и того тигра.

Хватка Минни крепка вокруг моей руки, когда она сотрясает второй этаж. Белая пыль падает на тела, лежащие во дворе. Я позволяю своей силе прокатиться океанской волной по дому, вырубая каждого человека, оставшегося дрожать внутри. Я выволакиваю их наружу, грубо бросая на газон вместе с остальными. Единственные люди, до которых я не могу добраться, — это те, кто в подземных камерах, но они пока в безопасности.

Есть только один человек, который борется со мной, и я позволяю ему.

Титус выходит из дома, стряхивая с массивного плеча крошащуюся штукатурку. Его стальная челюсть и зубы сверкают в мерцающем свете дома. — Хрюшка. — Его голос насмешлив. — Прекрати это.

— Называй меня по имени, — шипит Минни, ее рука опускается вниз, ладонью прямо к Титусу. Массивный тигр делает шаг вперед с угрозой, но сила Минни останавливает его. Громадный тигр поднимает свою руку, но затем его глаза расширяются, белки видны полностью.

Застыв на месте от жестокой силы Минни, Титус, кажется, вибрирует. Его тело становится жестким, и его глаза расширяются от ужаса с каждой секундой. Его механические челюсти приоткрываются в шоке, когда ночь, кажется, давит на него.

— Называй. Меня. По имени. — Стиснув зубы, Минни продолжает, и у ее бывшего парного начинается носовое кровотечение, затем уголки глаз, но он отказывается уступать. Минни с гневным криком отпускает его. Титус шатается назад и падает на задницу, глядя на свою бывшую Регину в каком-то замешательстве. Он пятится назад, находит ноги и *бежит* за свою жизнь.

— Вот именно! — кричит она. — Беги, ты, бессердечный ублюдок!

Мы переводим взгляды на разрушающийся особняк. Позади нас слышны крики, из других больших домов вниз по холму, и вдалеке машина с визгом выезжает на улицу. Где-то воет сирена, но под нашей объединенной силой электричество в доме гаснет, и все внезапно погружается во тьму.

Еще более громкий визг шин говорит о том, что несколько машин остановились позади нас. Глухой рев раздается в моей голове, как раз перед тем, как колоссальная телекинетическая стена врезается в мои защитные щиты. Я вонзаю босые ноги в газон Клосонов и скрежещу зубами, когда Тиберий Клосон перелетает через свои передние ворота с выражением чистой ярости на лице. Он должен был уйти куда-то после нашей встречи, несколько его тигров-охранников на буксире.

И теперь они вернулись, в ярости от вида разрушающегося поместья.

Минни взмахивает руками вверх и в стороны, прежде чем обрушить их вперед телекинетическим ударом. Тиберий отбрасывает назад в воздухе, но восстанавливается, выпрямляясь. Три тигра распахивают ворота, и я фокусируюсь на них, пока Минни что-то кричит Тиберию. Эти тигры — одни из его лучших, без сомнения, и один из них пользуется тем, что я быстро взглянула на подругу, и меня захватывает сила, которая отбрасывает меня назад. Я успеваю остановиться, оскалив акульи зубы.

Они вздрагивают при виде меня. Они вздрагивают снова, когда я сжимаю их сердца под своей силой, пока они не лопаются. Все трое падают одновременно, и Тиберий смотрит на свои звери. Вот тогда Минни наносит удар. Она направляет копье своей силы прямо в его старую голову, и оно попадает в цель, заставляя его череп дернуться назад. Но Тиберий — мерзкий, сильный зверь, и он быстро восстанавливается, ревя и нанося удар кулаком в воздухе, от которого Минни отбрасывает назад. Она вся в поту, тяжело дышит.

Я понимаю, что она не справится одна. Что-то мерцает на краю Тиберия. Я моргаю, и образ мужчины, чуть выше Тиберия, выступает из-за него. Он прозрачный, едва заметный, но я бы узнала его, хотя встречала всего один раз, очень давно. Он невероятно высок, широкоплеч, с такими же темными чертами, как у всех Клосонов. Призрак Кассиуса Клосона улыбается мне.

Я знаю, что акулы могут видеть призраков и духов, и я задавалась вопросом, увижу ли я когда-нибудь одного. Что-то во мне связывается заново, когда второй парный моей матери обводит взглядом поместье, свет зажигается в его глазах, прежде чем он кивает своему брату.

— Он всегда был слаб на ногах.

Я моргаю от этого глубокого голоса, одновременно близкого и далекого, но Кассиус не сводит глаз с потеющей фигуры своего брата. Без колебаний я концентрирую свою силу в точную, тонкую и прямую форму. Резко взмахнув рукой по диагонали через тело, я рассекаю воздух ударом, который заканчивается у моего бока. Тиберий кричит, опрокидываясь.

Минни ревет, и я резко поворачиваю голову, чтобы увидеть, как она превращается в тигрицу и прыгает к упавшему зверю. Она набрасывается на него в мгновение ока, вонзаясь в его горло свирепыми клыками. Кровь проливается, пока Минни трясет Тиберия за шею.

— Я горжусь тобой, дитя, — говорит Кассиус, поднимая на них взгляд. Его темные глаза печальны и влажны. — В другой жизни я бы услышал, как ты называешь меня папой.

Я проглатываю слезы, едва веря этому. Что здесь и сейчас я встречаюсь со вторым парным моей матери. — Прости, — только и могу