Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

Она сдавленно толкает меня в грудь, отступая на все три шага, прежде чем развернуться и вернуться, тыкая меня пальцем в грудину. — Давай проясним одну вещь, *Ксандер Дракос*. В *любом* мире нет никого, кто мог бы забрать у меня моих парных. Нет места, где ты мог бы спрятаться. Нет места, где *они* могли бы спрятать *тебя*. Я уничтожу все и всех на своем пути, пока вы все не вернетесь в мое гнездо. *Включая*— она скалит на меня зубы — *твою проклятую задницу. Это понятно?*

Моя рука летит к сердцу, когда что-то сжимается во мне. Я не осознавал, как сильно нуждался в том, чтобы услышать это. Как сильно моя душа нуждалась в том, чтобы моя Регина объявила себя для меня. Это мой дракон выходит вперед, его голос — не что иное, как гравий и дым, когда он крадет слова из моих уст. — Да, моя королева. Ты всегда милосердна.

Ее глаза кипят, когда она сверлит меня взглядом чистой, дикой грации. — Называй меня Региной! — кричит она, ее голос почти пронзителен.

Я едва могу в это поверить — моя удача, дар, который она мне только что преподнесла. Мне приходится удерживать своего возбужденного дракона, чтобы человек во мне мог опуститься на колени и прошептать: — Да, Регина.

Это движение, кажется, успокаивает ее, когда она хватает меня за подбородок болезненной хваткой и приказывает: — Теперь поцелуй меня.

Я бросаюсь вперед, врезаясь ртом в ее. Она впивается зубами в мою нижнюю губу, кусая до крови. Я стону, обхватывая ее за талию и притягивая к себе. Неважно, что я в астральной форме; когда Регина Костеплет хочет трахнуть своего невещественного дракона-парного, она это сделает. Ее ноги обхватывают меня, когда она проводит ногтями по моим рукам и разрывает мою рубашку. Астральные пуговицы разлетаются в стороны, прежде чем она срывает с меня материал.

Аурелия почти срывает свою майку, когда снимает ее, и я не могу удержаться, чтобы не провести зубами по ее шее. Она вскрикивает, прижимаясь ко мне. — Черт, я

чувствую твой вкус, — говорю я, когда ее запах, ее пот наполняют мой нос и рот. Она сладкая и соленая, огненная и дымная одновременно. Как золотая ваниль, подожженная огнем.

В ответ она запускает руки в мои волосы на затылке, запутывая длинные пряди между пальцами и с силой оттягивая мою голову назад. Она зависает ртом над моим, и это пытка — не иметь возможности поцеловать ее. Ее дыхание — дым, и он струится по нашим лицам. Я сжимает верх ее шорт в кулаках.

— Я могла бы изрыгнуть огонь тебе в лицо, Ксандер, — тихо рычит она.

— И я бы наслаждался каждой, блядь, секундой этого. — Ткань с треском рвется, когда я разрываю ее шорты на две части, и она выскальзывает из них и расстегивает мою ширинку. Она стаскивает их быстрыми, властными движениями, ее обнаженное тело, пышущее жаром, освещенное лунным светом, ждет моего языка.

Нижнего белья нет на ее теле, ничего между нами, когда она опускается на меня и засовывает свой язык в мой рот, кусая и посасывая, как будто хочет проникнуть в меня. Она тянет меня за волосы, и я нахожу ее клитор мягкими пальцами, уже влажный для меня. Она издает недовольный звук и хватает мою руку, прижимая меня сильнее к себе, показывая, как она хочет, чтобы я был. Как ей нужно, чтобы я пожирал ее.

Это все разрешение, которое мне нужно, чтобы схватить ее за талию и поднять нас на ноги, прежде чем бросить на кровать. Она подпрыгивает на матрасе, ее лицо ужасно и прекрасно. Но я бросаюсь на нее, прижимая ее запястья и удерживая над головой, приставляя свой член к ее входу.

— Ублюдок, — плюет она.

Я провожу языком по центру ее груди, скользя вверх по шее, пока не добираюсь до уха. Она борется со мной. — Помнишь свое стоп-слово, Регина? — рычу я.

— Сказочный хлеб, — тяжело дышит она. Я бы сделал что угодно, чтобы агрессивно засунуть в нее свой член, как она хочет, но мы трахались только дважды, и мой член все еще самый большой на континенте. Поэтому вместо этого я трусь о ее вульву, покрывая ее своей смазкой. — Просто вставь его, ты, засранец.

Свет из моих глаз освещает ее лицо, пока я смотрю на нее, наклоняя бедра вниз снова. — Нетерпеливая Регина. — Мой голос хриплый от напряжения, когда я сдерживаюсь. Она выгибает спину, дразня мой вход, пытаясь заставить меня войти, обхватив меня лодыжками за бедра.

Я отпускаю ее запястья, чтобы провести ладонью по ее груди и поиграть с одним темным, идеальным соском. Она хочет больше стимуляции, нуждается во мне больше, и я не могу не нуждаться в ней больше. Мой член дергается, когда я ввожу его в нее, чувствуя, как она напрягается и сжимается вокруг меня. У меня нет кольца для члена с ее именем прямо сейчас, но именно ее стон заставляет мои яйца наливаться тяжестью. — Боги, ты совершенна, — стону я ей в шею.

— Боги, ты придурок, — тяжело дышит она, извиваясь, когда я полностью наполняю ее. — Черт возьми, Ксандер.

Ее внутренности залиты влагой, горячая влага капает на мой член и сводит меня с ума. Это стоит мне всего, но я вынимаю член. — На колени, блядь.

Она издает сдавленный звук возмущения, когда я отступаю, и это происходит не достаточно быстро, поэтому я хватаю ее за здоровую ногу и переворачиваю. Она становится на колени, перекидывая свои длинные волосы через плечо, пытаясь ударить меня снова, но я хватаю ее за бедра и прижимаю к своему члену. Схватив ее за волосы, я даю ей то, что она хочет, и засовываю в нее член, быстрее на этот раз.

Она кричит от удовольствия, сжимая простыни кровати. Я оттягиваю ее голову назад и вхожу в нее, жестко, одной рукой обхватывая ее шею, чтобы открыть ее рот для моего. Я трахаю Аурелию, когда она целует меня, ее язык свиреп и требователен. И когда она прерывается, чтобы вдохнуть, я трахаю ее сильнее, посылая в нее свою силу, давая ей силы для того, что ей нужно сделать. Она принимает всего меня, крича в потолок, сжав глаза, пот блестит на ее коже.

Моя Регина становится только влажнее, сжимаясь вокруг