Фиктивная королева волков. Условия ставлю Я - Виолетта Вейл

таверну, где отряд получил форму. Другой утверждал, что их наняли для учебного перехвата и только у моста выдали боевые болты.

— Кто выдал? — спросил пристав.

— Человек из таможни. На шее был ожог.

Пристав записал примету без догадок о личности человека.

У задержанных нашли одинаковые кошели. Монеты были законными, зато тканевые ярлыки внутри носили знак «Северного щита». Частная служба охраняла склады Палаты. Бран знал название, но не состав работников.

— Они могли купить старые кошели на рынке, — сказала я.

— Восемь одинаковых? — спросил пристав.

— Маловероятно. Но не невозможно.

Мы опечатали ярлыки отдельно. Сами деньги оставили при личных вещах задержанных: изымать оплату без решения судьи ордер не позволял. Один человек удивился, что ему выдали расписку на каждую монету.

— Думал, король все заберет, — сказал он.

— Королю ваши деньги не нужны, — ответил Рейнар.

— Тогда зачем нас судить?

— За то, что вы стреляли в моих людей.

— Нам сказали, они предатели.

— Поэтому суд проверит, что вы знали. Я не буду решать это на заставе.

После допросов Бран проверил запасы. На заставе не хватало лекарств и чистой ткани, хотя в книге поставок значился полный зимний набор. Начальник объяснил, что часть груза перенаправили в архивную охрану по распоряжению Палаты.

— Даже бинты? — спросила Сана.

— В распоряжении написано «резервные материалы». У нас забрали два ящика целиком.

Номер распоряжения начинался с тех же цифр пограничного ремонтного сбора. Мы сняли выписку. Отдельно она могла быть обычной ошибкой снабжения. Рядом с кошелями «Северного щита» и старой печатью возникал повторяющийся путь денег и материалов.

Бран оставил на заставе часть дорожного запаса. Стражники возражали: впереди Каменный дом и неизвестная дорога.

— До замка один день, — сказал он. — Дан останется здесь на недели. Его лечить нечем.

Рейнар подтвердил передачу, но потребовал записать ее как временное военное снабжение, чтобы заставу потом не обвинили в краже королевских вещей. Начальник расписался в получении каждой склянки.

К полуночи ветер усилился. В разбитое окно канцелярии набросили два плаща, но лампы все равно коптили. Снаружи пахло дымом и мокрой землей. После боя люди говорили тише, чем обычно, и вздрагивали от каждого резкого звука во дворе. Сана заснула на стуле у раненого, положив голову на сложенный плащ. Я перенесла записи в маленькую комнату связиста.

Там имелся стол, две табуретки и старый сигнальный барабан. Я раскрыла дорожную сумку, чтобы найти запасной футляр, и увидела рабочую тетрадь отца.

Я взяла ее из дома вместе с другими материалами. Показывать никому не собиралась. В тетради были номера дел, расчеты реагентов и личные пометки Ардена. После суда ее могли истолковать как признание, план шантажа или доказательство того, что он заранее искал способ подделать договор.

Отец уже умер. Защищать от обвинения приходилось его бумагу.

Я открыла страницу с военными знаками. Между записями стояли пустые квадраты, нарисованные карандашом. Раньше я принимала их за отметки незавершенной работы. Один квадрат находился рядом с номером дела о ремонте приказа.

Такой же знак был на печати из старой книги заставы.

— Вы часто смотрите на одну страницу так долго? — спросил Рейнар.

Он стоял в открытой двери. Плащ сменил на выданную заставой рубашку, слишком короткую в рукавах. Повязка на боку скрывалась под тканью.

— Вы постучали?

— Дверь открыта.

— Это не отменяет стука.

Он постучал по косяку.

— Теперь можно?

— Поздно, но входите.

Рейнар сел на вторую табуретку. В руках он держал две кружки горячей воды с травами. Одну поставил рядом со мной.

— Лекарь сказал, кофе у него нет.

— Я не просила кофе.

— Сана сказала, без него вы продолжите работать и забудете поесть.

— Сана слишком быстро поступила на службу короне.

— Она служит здравому смыслу. У него официальное название.

Он запомнил ее утреннюю фразу. Я подвинула кружку ближе, хотя вода пахла сушеной мятой и больше ничем.

— Что означает квадрат? — спросил Рейнар.

Я закрыла тетрадь.

— Пока не знаю.

Он не потребовал открыть снова.

— Это записи вашего отца?

— Да.

— Вы обязаны сообщать о новой улике.

— В течение суток. Сначала нужно понять, улика ли это.

— Справедливо.

Он взял свою кружку, но не пил.

— Торен был моим старшим братом.

Я ждала продолжения. Рейнар смотрел на выщербленный край стола.

— Вы не обязаны объяснять случайное имя, — сказала я.

— Теперь объясняю не случайно. Двенадцать лет назад я служил в северном полку. Перед последним походом брат получил измененный маршрут. Сопроводительный лист подписал я.

— Вы читали приказ?

Он поднял взгляд.

— Вот это ваш первый вопрос?

— Он важнее того, чувствовали ли вы вину.

— Читал сопроводительный лист. Основной приказ был закрыт военной печатью и адресован наследнику. Мне сказали доставить его лично. Торен вскрыл пакет при офицерах и повел полк к перевалу. Через два дня они попали в засаду.

— Кто составил пакет?

— Канцелярия отца. Регистрацию проводила Палата.

— Ремонтная печать стояла?

— Не помню.

— Подлинник сохранился?

— В закрытом военном архиве.

— Тогда память не нужна. Нужен документ.

Он впервые за вечер улыбнулся, совсем коротко.

— Большинство людей сначала говорят, что я не виноват.

— Большинство не видело приказ.

— Вы тоже.

— Поэтому и не говорю.

Рейнар поднес кружку ко рту и обнаружил, что вода уже остыла.

— Вы умеете утешать.

— У меня другая профессия.

Он встал.

— Военный архив открою после возвращения. При судье.

Обещание не было внесено в судебное соглашение. Я могла только запомнить его и проверить поступок.

Когда Рейнар дошел до двери, я снова раскрыла тетрадь.

— Подождите.

Он обернулся.

— Здесь заметки отца по старым военным делам. Я не знаю, помогают они ему или обвиняют. Квадрат повторяется рядом с ремонтными печатями.

— Вы показываете это мне из-за Торена?

— Из-за приказа на мосту. Ваш брат только причина проверить еще один архив.

Я сказала резче, чем требовалось. Рейнар не спорил.

— Что вы предлагаете?

— Зарегистрировать тетрадь у пристава, снять копии нужных страниц и передать подлинник Аде. Если оставлю ее у себя после обнаружения связи, нарушу наш договор.

— А если записи используют против имени Ардена?

— Тогда отвечу тем, что в них действительно написано.

Мы вернулись в канцелярию. Пристав пронумеровал страницы при двух свидетелях, описал обложку и