Измена. Месть домохозяйки и авторитета - Злата Зорич

Он криво усмехнулся.

Я собиралась с духом. Пока ехала домой крутила в голове этот разговор. Мы должны решить проблему спокойно, без крика, без упрёков. Просто как взрослые люди, родители двоих детей, партнёры, которые когда-то верили друг другу.

— Нам нужно поговорить, — я старалась, чтобы голос звучал уверенно, но спокойно. — Я хочу развода. Без скандалов. Без грязи. По-честному.

Он замер, но не сказал ни слова. Я продолжила:

— Мы оба знаем, что всё зашло слишком далеко. Ты больше не уважаешь меня, а я тебя. Не вижу смысла продолжать этот фарс.

— Какой фарс? — возмутился Олег. — У нас семья. Дети. Ты хочешь всё разрушить?

— Я хочу, чтобы мы остались родителями. Чтобы наши дети не видели нашей ненависти друг к другу. Чтобы ты продолжал участвовать в их жизни. Я не собираюсь тебя вычеркивать из семьи, просто хочу вернуть свою жизнь. И долю — свою часть бизнеса. Половину, по справедливости.

— По справедливости? — он сжал губы. — Ты решила поиграть в деловую женщину?

— Я не играю. Я много лет вкладывала в этот бизнес. Вела все процессы. Всё, чего я прошу, — это уважение к моему вкладу и право уйти с тем, что мне принадлежит.

Он подошёл ближе, почти вплотную. Я не отступила. Мы напоминали двух боксеров, которые устрашают друг друга, прежде чем сойтись в ринге.

— Ты никуда не уйдёшь, — процедил Олег сквозь зубы. — Ты не выживешь в этом мире без меня. Ты привыкла к моей защите, к моим деньгам, к моей власти.

— Я не хочу твоей защиты. Я хочу свободы.

— Твоя свобода дорого тебе обойдётся, Алла, — усмехнулся он и вернулся к столу. — Бизнес — мой. Дом — мой. Ты — просто мать моих детей. Не переоценивай себя.

Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула. Что бы я ни сказала сейчас, он не услышит. Он уже решил. Он не отпустит меня по-хорошему. Больше всего на свете я хотела уладить все мирно — но…

Это был единственный шанс — наладить нормальный диалог. И я его использовала. Теперь начнётся совсем другая игра.

— Думаешь, всё так просто? Хочешь свободу, бизнес, детей и уголовника Тимура — на закуску? — продолжал заводиться Олег. — Ты серьёзно думаешь, что я стану делить с тобой бизнес, после того как ты вернулась ко мне от своего любовника? — в его голосе звенела сталь. — От тебя за километр пахнет сексом, а ты смеешь обнимать нашего сына⁈ Ты изменяешь мне и ещё диктуешь условия?

— Но ты сделал это первым. Ты предал меня! Я видела все своими глазами! У меня есть доказательства!

Он засмеялся — коротко, зло.

— Хочешь шантажировать меня? Попробуй. Только не удивляйся, когда тебя сотрут с лица земли.

Я стиснула зубы.

— Мне жаль. Я надеялась, что с тобой можно договориться. После всех тех лет, что мы прожили вместе…

— А я надеялся, что ты не так глупа, как выглядишь.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — я вскинула на мужа глаза, полные чистой, расплавленной ненависти. — Я останусь. И ты об этом горько пожалеешь!

Олег наклонился ко мне ближе — его глаза налиты кровью, челюсть сжата. Я сделала шаг назад, чтобы отстраниться от него, и оказалась у самой кромки лестничного пролёта. За спиной — пустота и гул высоты.

Он резко схватил меня за запястье. Пальцы сжались так сильно, что я ахнула. В его голове сверкнула мысль. Дикая. И я это почувствовала.

Он сделал полушаг вперёд — мне пришлось схватиться за перила. Сердце забилось в горле. Мы замерли. Секунда, может, две. Его рука дрогнула.

Потом — будто очнулся.

— Не вынуждай меня… — прошептал он, и резко отпустил руку. Развернулся и ушёл. А я осталась на лестнице, чувствуя, как дрожат колени и как на запястье уже проступает свежий синяк.

Глава 17

Я не стала включать свет — в темноте открыла кухонный шкаф, поискала там вино, но нашла только початую бутылку виски, к которой, в ожидании меня, прикладывался Олег. Я налила, сделала глоток. Горечь обожгла горло.

— Мам?

Я вздрогнула, как будто меня застукали за чем-то неприличным, и обернулась.

На лестнице стояла Аня. В пижаме, с потемневшими кругами под глазами. Беременность явно давалась ей нелегко. Глаза у нее чуть припухли — плакала?

— Ты не спишь? — спросила я, ставя бокал на стол.

— У меня снова схватило живот.

Я сразу же метнулась к ней.

— Уже почти прошло. Я выпила магний. Я просто… перенервничала.

Я повела её к стулу, усадила. Сама села напротив.

— Я слышала, как вы с папой опять кричали, — вдруг заговорила она. — Это правда, что ты… связалась с каким-то уголовником? Что хочешь уйти от отца к нему?

Меня будто опрокинули в ледяную воду. У меня не нашлось даже слов, чтобы попытаться что-то объяснить дочери.

— Мам, я всю жизнь смотрела на вас и думала: вот как надо. Вот как должно быть. А теперь…

Она прикрыла лицо руками.

— Я не понимаю, что происходит. Почему вы кричите друг на друга? Почему папа пьет, почему ты… — дочь брезгливо кивнула на стакан виски, который я приготовила для себя, — тоже пьешь? Почему ты приходишь так поздно, а папа ведёт себя… странно?

— Мы с твоим отцом… У нас всё сложно, Аня.

— Я вижу. Но мне нельзя сейчас нервничать. Понимаешь?

Я не смогла ничего ответить. Только кивнула, чувствуя, как сжимается сердце внутри.

А Аня тихо продолжила:

— Я знаю, что ты устала. Знаю, что отец… Неидеален. Но… может, у вас еще есть шанс всё уладить? Ради нас? Ради Макара? Прояви… ну, как там говорят, женскую мудрость. Пережди. Не ломай всё сгоряча.

Я отвела взгляд. Женская мудрость. Значит, снова терпеть? Снова делать вид? Поддерживать фасад идеальной семьи ради того, чтобы оставаться лживым примером?

Но меня просила об этом не свекровь, не Олег — а любимая, единственная дочка. Беременная, уязвимая, дрожащая от переживаний. И эти переживания породили мы с ее отцом.

— Хорошо, — выдохнула я, — я постараюсь.

Она склонилась ко мне и обняла.

На следующее утро я, как обычно, встала раньше всех. Пожарила яичницу, нарезала фрукты, сварила кофе. Сын спустился на кухню первым.

— Мам, ты вчера не видела, но я забил! Папа сказал, что это был гол как у Роналду!

Он захлебывался восторгом, а мне в этих словах слышалось: «Тебя там не было. Ты пропустила все, что важно».

Олег вошёл следом, оглядел сервировку стола.

— Вот видишь, Алла. Не зря я всегда говорил: у тебя талант к домашнему уюту. Когда ты