Измена. Месть домохозяйки и авторитета - Злата Зорич

Мы все вместе быстро позавтракали, потом мужчины разошлись: Влад уехал на работу, Олег снова вызвался подбросить Макара в школу. Дом погрузился в вязкую тишину. Обычную, мирную, бытовую — но мне в ней дышалось с трудом.

— Пельмени будем лепить или ленивые вареники? — спросила свекровь, уже закатывая рукава. Она держалась ровно, но я чувствовала: эта доброжелательность с острыми краями. Она наблюдает за мной. Ждёт.

— Вареники, — откликнулась Аня. — У меня сил на пельмени точно нет.

Я молча взяла муку и сыпанула мимо. Руки дрожали.

Сцены вчерашней близости стояли перед глазами. Кожа до сих пор помнила его прикосновения. А душа — до сих пор щемила от чувства вины.

— Подмешай ещё муки, жидковато.

Я послушно всыпала. Свекровь не отходила от меня ни на шаг. Как тень. Как надзиратель. Она стояла рядом, пока я мыла посуду, заглядывала через плечо, пока я резала овощи.

Пока у меня внутри, под фартуком, под кожей — всё гудело от желания. Желания увидеть Тимура. Услышать его голос.

И тут же, словно ответ на мой голодный призыв — короткий, требовательный звук.

Я вытерла ладони о фартук, подскочила к столу, схватила телефон, прикрыв экран ладонью. Тимур. Сердце толкнулось в груди.

— Я выйду, мне надо… — выдавила я, пряча телефон в карман. — Мусор вынести.

— Присядь, отдохни, — передо мной из неоткуда возникла свекровь с заботливой улыбочкой. — Я сама вынесу. Тебе полезно немного покоя.

Покой? Я чувствовала себя в заточении. Как будто отбывала срок за преступление, которого не совершала. Хотя, может, и совершала — но не перед ней.

Я молча развернулась и пошла.

— Куда это ты? — крикнула свекровь мне вслед.

— В туалет! Можно? — я обернулась и выдержала паузу, как будто действительно ждала ее разрешения.

Потом закрылась в ванной. Но и здесь никакой приватности — дверь без замка, стены тонкие. Шаги свекрови — в коридоре, на кухне. Бормочет что-то себе под нос, прислушивается, чтобы потом доложить о каждом моем слове Олегу.

Я включила воду в кране, чтобы заглушить звуки, и набрала его номер.

— Да? — прошептала я, прижимая трубку к уху.

— Я у твоего дома. Жду.

— Я не могу… она тут… она всё время со мной. Это просто… я как под колпаком.

— Найди способ, — сказал он тихо. — Я не уйду, пока не увижу тебя.

Я посмотрела на единственное окошко в ванной комнате. Оно располагалось почти возле самого потолка. Маленькое, но я тоже не такая уж крупная. Подставила ведро, встала на него. Сердце колотилось в ушах. Руки дрожали, но я уже не думала. Я просто должна была вырваться.

Окно со скрипом приоткрылось. Прохладный воздух коснулся кожи. Я подтянулась, больно ударилась локтем, но вылезла. Приземлилась на мокрую траву в саду у соседей.

И побежала, спотыкаясь о край пижамных штанов, в нелепых домашних тапочках, мимо грядок, через забор, между яблонь. Как подросток, сбежавший с уроков. Тапки соскальзывали, волосы липли к щекам, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться.

Мне было всё равно. Я бежала к нему. Как в бреду, как в лихорадке.

Тимур распахнул дверцу машины, и я запрыгнула в салон и рухнула в его объятия. Мир снаружи исчез. Только мы. Только дыхание, биение сердца и его взгляд — голодный, жадный.

Глава 18

Я переводила дух после побега через чужие дворы и заборы. Волосы растрёпаны, старая домашняя майка перекосилась, руки испачканы в муке. Но Тимур смотрел на меня так, будто я была совершенством.

— Я всю ночь и весь день думал о тебе.

Он поймал меня за лицо, прижал губы к моим — горячо, резко, будто хотел стереть всё, что было до этой минуты. И в ответ я сама впилась в него, как голодная.

— Как ты выбралась?.. — хрипло прошептал он, отстраняясь, чтобы снова посмотреть на меня.

— Через окно в туалете, — выдохнула я, задыхаясь от смеха и слёз одновременно. — Бежала через огороды соседей. И чья-то собака на меня лаяла…

— Сумасшедшая…

Я потянулась к нему — и наши губы встретились. Мы снова начали целоваться так жадно, будто умирали без этого. Потом медленно, глубоко, с остановками, чтобы вдохнуть, взглянуть друг другу в глаза и снова потеряться в поцелуе.

— Ты вся как наэлектризованная, — прошептал Тимур, на секунду прерываясь. — Чёрт, Алла, я с ума схожу.

— Не говори ничего, — прошептала я в ответ, и сама залезла к нему на колени.

Прижалась, обвила руками, сжала бедрами. Салон огромной машины становился всё меньше, воздух — тяжелее. Запотевшие окна скрывали нас от всего мира.

Я почувствовала, как его ладони легли на мои бёдра, как подцепили пояс пижамных штанов. Я чуть откинулась, сама стянула с себя ткань, уже не чувствуя ни стыда, ни страха.

— Я с ума схожу по тебе, — прошептал он, покрывая беспорядочными поцелуями мою шею, плечи, ключицы. Руки скользнули под футболку.

Тимур отодвинул сиденье, дал мне больше пространства. Сорвал с меня остатки одежды, жадно, с поцелуями, с дыханием на коже, от которого ломило внутри. Гладил меня от ключиц до талии, будто хотел запомнить каждую линию. Пальцы тёплые, губы — везде. Шея, грудь, живот. Я задыхалась

— Если ты сейчас остановишь меня… — прошептал он.

— Не остановлю, — выдохнула я. — Никогда.

Глубоко. Жадно. С отчаянием, как будто после нашей последней встречи прошли годы. Как двое, кому нечего терять. У меня кружилась голова, и я цеплялась за него руками, как за спасение.

— Я не могу больше ждать, — шептал он мне в губы. — Ты вся… ты здесь… и это сводит меня с ума.

— Тогда не жди, — выдохнула я, прижимаясь к нему. — Возьми меня. Сейчас.

Он чуть приподнял меня за бедра, насадил. И я начала двигаться сама, он только подхватывал меня руками, направлял, и всё было слишком — слишком ярко, слишком горячо, слишком возбуждающе.

Снаружи — дома, прохожие, дневной свет. А здесь, в машине — двое, потерявшие счёт времени.

Мы двигались в едином ритме, дышали в унисон. Его руки были везде — на моей груди, спине, затылке. Он шептал мне на ухо такие грязные словечки, которые я никогда не слышала от мужа.

Мир сжался до одного ритма. До его дыхания в моё ухо, до его тела под моим. Мы сливались так, будто существовали только друг для друга. Нет больше никого. Ни мужа. Ни дома. Ни чувства вины.

Мы достигли вершины почти одновременно, и я была не в силах сдержать крик. И потом, когда всё стихло,