Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

«…Хазрады тоже помнят. Но они изменили договор. Они не слушают. Они командуют. Они берут тепло земли и превращают его в пар для своих машин. Это насилие не может длиться вечно. Земля уснёт. Или проснётся…»

И затем, почти в конце, на отдельном листке, вложенном между страниц находится странная схема. Древо рода Анрих. И линии, тянущиеся от некоторых имён к символам земли, камня, огня. И пометка у имени моей прапрабабушки: «Пробудительница. Пережила Великий Пожар в горах. После этого могла чувствовать руду в недрах. Говорила, что камень пел ей…»

Вот оно. Прямое доказательство. Скрытые таланты, о которых говорил император. Магия крови, пробуждаемая экстремальной ситуацией.

Дверь в комнату скрипнула. Я вздрагиваю, инстинктивно прикрывая дневник грудью. В проёме появляется молодой офицер в хорошо сидящем мундире, но без алых акцентов Варрада. Его глаза быстры, как у ящерицы.

— Принцесса. Усердно трудитесь, — он улыбается, но улыбка не достигает глаз. — Капитан Варрад просил передать, что некоторые… архивные материалы… требуют особого внимания. Они могут быть хрупкими. Или содержать ошибочные, даже опасные сведения. Империя дорожит исторической точностью.

Он делает шаг вперёд, его взгляд падает на дневник в моих руках.

— Вот, например, эта старая книжица. Безделица. Полная суеверного бреда. Не думаю, что она стоит места в официальной описи. Лучше её… изъять. Для экспертизы. Мы можем предоставить вам акт об изъятии. Безупречно оформленный.

Он протягивает руку.

Кровь стучит в висках. Отдать?

Глава 21

Это единственное вещественное доказательство, объяснение того, что я такое. Или что я могу стать. Или оружие против меня самой, если его прочтут люди Варрада.

— Инструкции императора чёткие, — говорю я, и голос звучит хрипло. — Составить полную опись. Каждый предмет. Я ещё не внесла этот дневник в реестр.

— Реестр можно подкорректировать, — его голос становится мягче, настойчивее. — Капитан ценит сотрудничество. И щедро его вознаграждает. Незначительное упущение в описи… в обмен на гарантии вашей безопасности. И, возможно, комфорта.

Я прижимаю дневник к груди сильнее. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Я не могу отдать. Не могу.

Внезапно где-то в глубине архива раздаётся грохот. Затем крик. «Пожар! Искры из вентиляции! Бумаги!»

Офицер резко оборачивается. На его лице мелькает паника, затем расчёт. Он выбегает в коридор, крича:

— Где? Блокировать выходы! Воды!

В комнате остаюсь я одна. Вдалеке слышны крики, беготня, запах гари становится ощутимым, едким. Сердце колотится, как птица в клетке. Пожар. В архивном крыле. Случайность? Невозможно.

Я действую инстинктивно, рву из дневника те самые страницы с древом рода и схемой, а детские воспоминания, размышления о политике оставляю. Страницы с древом рода я засовываю глубоко за шнуровку робы, прямо к телу.

Дым уже вползает в комнату щелями под дверью. Я подбегаю к одному из факелов.

— Прости, — шепчу я прабабушке, которой никогда не знала и поджигаю тетрадь. Кожаный переплёт вспыхивает медленно, потом пламя охватывает страницы, пожирая слова, наброски, память.

Я швыряю горящий дневник в ближайший ящик, ещё не до конца разобранный. Там лежат старые письма, пергаменты, обрывки гобеленов. Огонь перекидывается на соседний ящик, на древесную стружку, на сухое дерево полок.

Коридор наполнен дымом, как молоком. В его рыжей мгле мечутся тени — люди с вёдрами, стражники, кричащие что-то.

Огонь вырвался из вентиляционной решётки в стене в двадцати шагах отсюда, лизал деревянные панели, пожирал свитки, сложенные для перевозки. Работа диверсии была тщательной.

— Отсюда! Всех отсюда! — кто-то орал прямо над ухом.

Меня толкают, я спотыкаюсь о брошенное ведро, падаю на колени. Над головой с треском обваливается кусок штукатурки. Я поднимаюсь, отчаянно втягиваю в себя менее задымлённый воздух у самого пола и бегу. Не зная куда. Прочь от огня.

Я выбегаю на пересечение коридоров. Здесь воздух чуть чище. Я останавливаюсь, опираясь о стену, тело сотрядает неконтролируемый, рвущий кашель. Слёзы текут из глаз, смешиваясь с сажей на лице. Руки, платье — всё в копоти, в чёрных разводах.

Именно так меня и находят. Один из доверенных офицеров Варрада и двое стражников. Его безупречный мундир теперь в пыли, лицо закопчено яростью. Он хватает меня за рукав, его пальцы впиваются в ткань и кожу.

— Что вы наделали? — его голос срывается на мерзкий скрип.

— Искра… — я выдавливаю между приступами кашля. — Из той вентиляции… упала… на бумаги… всё вспыхнуло…

Я указываю в сторону гула огня, на чёрный дым, валящий из-за поворота.

Он смотрит на меня, и в его ледяных глазах кипит такая ненависть, что мне становится физически холодно и я понимаю, что он не верит ни единому моему слову.

— Вы думаете, меня можно обмануть детским лепетом? — шипит офицер, всё ещё не отпуская мой рукав. — Весь архивный корпус покрылся пламенем из-за какой-то случайной искры?

Встречаю его взгляд, не отводя глаз.

— Я не понимаю как здесь всё устроено, — хрипло отвечаю. — Но я видела, как из решётки повалил чёрный дым ещё до того, как вспыхнули ящики. Может, ваши эксперты лучше проверят, почему вентиляция в хранилище древних свитков работает как труба кузнечного горна.

Его пальцы дрогнули, но не разжались, а в глазах, мне кажется, промелькнуло сомнение. Возможно, он и правда не знает всех деталей диверсии, которую наверняка устроили, чтобы забрать тот дневник. Или знал, но не ожидал, что я замечу.

— Вы останетесь здесь, — бросает он, наконец отпуская меня. — До выяснения. И если вы лжёте…

Он не договаривает, но я и сама понимаю, что меня ждёт, если вдруг найдётся обоснование, которое докажет мою причастность к поджогу.

Меня закрывают в какой-то комнате и я слышу, что к двери приставляют двух стражников.

Пока есть время я осторожно складываю страницы и пытаюсь сделать так, чтобы они не потерялись или не были обнаружены.

Моё сердце относительно спокойно, ведь многие из вещей не должны были сгореть в том слабом огне, кроме бумаг, конечно. Но большинство из них я уже успела просмотреть и особой ценностью они не обладают.

Время в закрытой комнате, которая тоже вероятно предназначена под склад, тянется ужасно медленно.

Сколько я буду ждать здесь?

Усталость накатывает волнами, смешиваясь с чувством голода. Помещение абсолютно пустое и от того каждый мой шаг в этом пространстве отдаётся чётким эхом. Бежать я и не думаю, хотя мысли пробраться в вентиляционные ходы имеются. Однако так я могу навлечь на себя подозрения императора, что мне совершенно не нужно.

Можно сколько угодно думать о том, зачем именно могут потребоваться страницы Варраду, но даже если