Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

Я молчу, переваривая тяжесть этого дара-приговора.

— Разумное решение, Марианна, — говорит он, и моё новое, полное имя в его устах звучит как официальное присвоение чина, как клеймо, выжженное на коже. — С этого момента принцессы Мистреи Анрих более не существует. Для Империи, для двора, для истории. Существует ученица геомантии Марианна Ард, находящаяся под моим личным покровительством и изучением.

Он делает паузу, его взгляд становится пронизывающим, впивается в меня, словно проверяя, выдержит ли новоиспеченный «камень» давление.

— Это даёт тебе защиту. Мою защиту. Ни Варрад, ни кто-либо другой не посмеет тебя тронуть без моего соизволения. Но это также накладывает обязательства. Твой дар принадлежит Империи. Ты будешь учиться контролировать его, развивать. Ты будешь отчитываться о своих успехах, станешь глазами и ушами в каменных жилах моей цитадели, в фундаментах моих городов. Ты будешь полезной. Это цена твоего дыхания, твоих шагов в этой новой клетке. Понятно?

— Понятно, — отвечаю я. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком.

— Завтра, — продолжает он, отворачиваясь к столу, как будто акт творения завершён и можно переходить к распоряжениям, — тебя переведут в другие покои. В крыло Имперской академии магических искусств, что в северной части цитадели. Тебе будет назначен наставник из геомантов. Ты будешь жить по распорядку академии. Ты будешь есть, спать и учиться вместе с другими учениками. Твоё происхождение не будет афишироваться. Для всех ты — одарённая сирота, взятая под крыло Императора за редкие задатки. — Он бросает на меня последний взгляд. — Справляться с этим — тоже часть твоего обучения. Основа должна быть прочной и незаметной.

— А цвет моих волос? — вопрос вырывается невольно, сам собой, я даже взгдрагиваю от его взгляда.

— Не важно. Если я сказал, что Мистреи Анрих не существует, значит так и есть. Пусть цвет твоих волос означает высокий потенциал, или что магия отметила тебя. Не важно. Лидия, — обращается он уже к служанке и дверь открывается бесшумно. — Отведите Марианну Ард в её временные покои. Обеспечьте всё необходимое. Завтра в седьмом часу утра подготовьте её к переходу в академическое крыло.

Глава 24

Меня будят ровно в шесть новая служанка, молодая, с круглым лицом и руками, пахнущими мылом и травами. Она приносит простую, но качественную одежду: серые шерстяные штаны, белую рубаху из грубого льна, тёмно-зелёный жилет и мягкие кожаные ботинки. Именно такой оказывается одежда ученика. Удобная, функциональная, лишённая намёка на роскошь.

— Вас ждут в зале для начальных практик через час, — монотонно говорит служанка, помогая мне одеться. — Завтрак подан в общем зале нижнего этажа, куда вам показали дорогу вчера.

Мне показали словно экскурсию по новой тюрьме. Академическое крыло это лабиринт светлых, но суровых коридоров, учебных комнат с длинными столами, библиотек, где пахнет пылью и пергаментом, и залов с каменными полами, отмеченными меловыми кругами для магических практик. Здесь всё дышит дисциплиной, знанием и абсолютной иерархией. Радует лишь одно: теперь у меня появится относительная свобода и хоть какое-то подобие на жизнь, если не буду замечена в попытке организовать мятеж или чём-то подобном.

Общий зал для завтрака это гулкое помещение с десятками деревянных столов. Здесь уже сидят другие ученики разного возраста, в похожей на мою простой одежде и как только я оказываюсь внутри, взгляды приковываются ко мне в одно мгновение. Конечно, такой взрослый новичок да ещё и под личной охраной. Кто угодно будет удивлён, даже не зная подробностей моего здесь появления.

Я беру поднос с простой овсяной кашей, хлебом и чашкой травяного чая. Сажусь за дальний пустой стол. Ем молча, чувствуя тяжесть чужих взглядов на спине. А может мне кажется.

Через час я стою в Зале Начальных Практик. Это круглая комната с высоким куполом, целиком выложенная из разных видов камня: песчаник, гранит, базальт, мрамор, сланец. В центре на низком постаменте лежит один необработанный тёмный валун со множеством прожилок разного цвета. Вокруг него на полу выведен сложный магический круг.

Мой наставник с этого моменета Мастер Хаггар. Мужчина лет шестидесяти, сухой, как щепка, с седой бородой, заплетённой в две тонкие косы, и пронзительными карими глазами цвета тёмной земли. Он смотрит на меня без приветствия, без улыбки.

— Ард, — говорит он скрипучим голосом. — Тебе повезло, или не повезло. Увидим. Дар крови, пробудившийся в стрессе, это дело небывалое в наших стенах. Обычно таких, как ты, находят в детстве в горных деревушках. И учат с азов. Тебе придётся навёрстывать. Сегодня мы определим твой базовый уровень. Подойди к центральному камню.

Я подхожу. Камень оказывается холодный и шершавый. От него веет глухой силой.

— Положи обе руки на него. Закрой глаза. Дыши. Не пытайся ничего сделать. Просто слушай. И скажи, что слышишь.

Я делаю, как он говорит. Прижимаю ладони к неровной, холодной поверхности. Делаю глубокий вдох. Изнутри этой глыбы постепенно, как краска, проступающая на мокром пергаменте, возникает вибрация. Как будто я чувствую не один камень, а миллионы лет, спрессованных в эту глыбу. Давление. Жар. Движение. Потом холод и покой. И сквозь это всё мне чудится едва слышный, монотонный напев. Песня о тяжести, о бесконечном, медленном движении в темноте.

— Он поёт, — вырывается у меня шёпот. — Очень медленно. О давлении. О том, как он родился в огне и теперь просто ждёт.

— Что ещё? — голос Хаггара звучит рядом со мной. — Есть ли в нём трещины? Пустоты? Инородные вкрапления?

Я концентрируюсь глубже, позволяя ощущениям растекаться. И да, я чувствую. Глубоко внутри валуна есть маленькая полость, пузырёк давно ушедшего газа. И есть тончайшая, почти заросшая трещинка вроде шрама от древнего удара.

— Есть пустота. Маленькая. И шрам очень тонкий и старый.

— Хорошо. Теперь попробуй ему отозваться. Мысленно. Представь, что твоё тепло это рука. Коснись этой трещины. Успокой её, но помни, что залечить её ты не можешь. Просто дай ей знать, что её слышат.

Это сложнее. Я представляю тот уголёк тепла у себя в груди, оставленный мне канцлером. Наверное, в тот момент он сделал то же самое со мной. Оставил тепло, от которого не исчезает боль, но становится легче. Представляю, как тонкая нить этого тепла струится по моим рукам, входит в камень, мысленно нахожу ту трещину, эту тонкую линию боли в монолите, и обволакиваю её своим вниманием. Не пытаюсь склеить. Просто признаю её существование.

И камень отвечает. Его монотонная песня слегка меняется. В ней появляется тихий, почти благодарный отзвук. Напряжение вдоль трещины чуть-чуть ослабевает.

— Достаточно, — говорит Хаггар, и я открываю глаза, отрываю руки. Они горят от странной