Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

Он кивает, едва заметно.

— И какова, по-твоему, цель капитана? Зачем ему эта информация о твоей крови?

Я собираюсь с духом. Это самый опасный участок, ведь я и сама ничего не знаю. В моей семье эта кровь точно ничего не значила, раз они решили выставить именна меня на показательную казнь побеждённых, а сами скрылись.

— Возможно, чтобы контролировать меня. Или уничтожить, если контроль окажется невозможен. Если в моей крови есть сила, о которой говорит дневник, то я угроза. Но я же и возможность. Тот, кто сможет этой силой управлять получит преимущество. В том числе в противостоянии с другими сильными фигурами Империи. Но всё это лишь мои догадки.

Я не называю Дэйнара и то, что он тоже возможно хотел заполучить эту силу.

Император медленно поднимается из-за стола. Он высокий. Очень. Обходит стол, останавливается в шаге от меня.

— Ты говоришь прямо. Без лести, без подобострастия. И без явной лжи. — Он склоняет голову, его янтарные глаза смотрят прямо в мои, и мне кажется, что он видит не зелёные глаза Мистреи, а серые глаза Марины, напуганной, но цепкой. — Это или безрассудная храбрость, или отчаяние того, кому нечего терять. Что движет тобой, последний цветок Анрих? Жажда жизни? Месть? Или что-то ещё?

Я замираю.

— Жажда жизни, — выдыхаю я. — Просто жить. Я хочу дышать своим воздухом. Выбирать свои шаги. Пусть в пределах клетки, но иметь выбирать. И то, что произошло в архиве с дневником это был мой выбор. Возможно ошибочный, точно рискованный, вероятно глупый. Но мой.

Он смотрит на меня ещё несколько невыносимо долгих секунд. Потом отворачивается и возвращается к своему креслу. Садится. Снова складывает пальцы домиком.

— Капитан Варрад, — начинает он размеренно, — доложил мне, что ты, будучи в состоянии нервного потрясения, скорее всего, сама спровоцировала возгорание, пытаясь скрыть некие компрометирующие материалы о магических связях твоего рода с враждебными империи силами. Он просил санкции на применение более глубоких методов допроса, чтобы выявить полную картину твоего сговора с остатками Анрих.

Ледяная полоса страха пронзает меня когда я в миг представляю себе эти комнаты без окон, этих людей с бесстрастными лицами проводящие те самые глубокие методы допросы.

— Но, — продолжает Император, и в его голосе звучит легчайшая, ледяная ирония, — его версия имеет изъяны. Как ты верно заметила. И у тебя есть материальное доказательство иной интерпретации событий.

Он снова смотрит на страницы.

— Встань, — говорит он внезапно.

Я поднимаюсь с пола, на который не помню, как опустилась.

— Подойди к стене. Левой. Положи на нее ладонь. Ту, что чище.

Я не понимаю, но повинуюсь. Подхожу к стене из тёмного, отполированного временем камня. Поднимаю правую руку. Она все еще в саже, но ладонь относительно чистая. Прижимаю к холодной, шершавой поверхности.

— Закрой глаза, — звучит команда. — И слушай тем, что начинает шевелиться у тебя в груди. Слушай и скажи мне, что слышишь.

Я закрываю глаза, заставляю себя дышать глубоко, концентрируюсь на ладони, на холоде камня. И постепенно это приходит. Я вслушиваюсь в этот гул, такой напряженный, как будто камень здесь испытывает давление.

— Я чувствую напряжение, — вырывается у меня хриплый шёпот. — Что-то давит на камень, но я не понимаю. Это давление словно изнутри и снаружи. Глубоко в камне, но бдуто в нём где-то появилась трещина.

Я открываю глаза и отдергиваю руку, как от огня. Ладонь горит от странной, проникающей вибрации, которая еще несколько секунд звенит в костях.

Император смотрит на меня.

— Трещина, — повторяет он. — В фундаменте юго-восточной башни. Мы знаем о ней. Она появилась после последнего землетрясения. Наши геомаги пытались её стабилизировать. Безуспешно. Она не расширяется, но и не затягивается. — Он делает паузу. — Ты описала её именно так, как описал главный геоманг в своем отчёте. Слово в слово.

Он встает и подходит к мне снова. Теперь совсем близко.

— Значит, это правда. Дар крови Анрих не угас. Он дремал. И просыпается в тебе.

Он смотрит на меня не как на пленницу, не как на пешку. Смотрит как на… явление. На новую переменную в своем уравнении власти.

— Капитан Варрад, — говорит он тихо, но так, что каждое слово вбивается в сознание гвоздями, — превысил свои полномочия. Он действовал, скрывая информацию, пытаясь захватить контроль над ресурсом, который принадлежит Империи. То есть мне. Его амбиции начинают нарушать баланс. Этого я не потерплю.

Он поворачивается, берет со стола те самые страницы. Смотрит на них, потом на меня.

— Ты сохранила эти листы. Ты принесла их мне. Ты продемонстрировала задатки дара истинного геоманта. Это говорит либо о невероятной глупости, либо о тонком расчете. Я склоняюсь ко второму. Ты ищешь покровительства, ради той самой спокойной жизни. Я объясню его природу. То, что называлось у вас шёпотом скал на самом деле магия земли, тех, кто может чувствовать связь с природой, камнем. Чувствовать его песнь. Иногда такой маг может обнаружить приближающееся войско за тысячи аларов, обнаружить угрозу или даже сдвинуть скалы на пути противника. Я позволю тебе остаться в цитадели на правах ученицы, если ты откажешься от своего имени.

Отказаться от имени. От Мистреи. От того последнего, что связывает это тело с его прошлым, с его болью, с его брошенной судьбой.

Новое имя — новое начало.

А кто я сейчас?

Мистрея — это боль, это страх, это девочка, которую бросили. Марина — это призрак из другого мира, случайный путник в чужой плоти.

Но фамилия… Какое может быть фамильное имя у той, кто от всего отказывается?

Я поднимаю голову и встречаю его ожидающий взгляд.

— Хорошо, я отказываюсь от имени, титула и прошлого. И буду Марианна.

— «Марианна»… приемлемо. Просто. Без истории. Но одного имени мало. Тебе нужно обозначение. Ты больше не Анрих. Тебе нужна фамилия, которая скажет всем, кто ты теперь. Которая закроет прошлое и откроет… настоящее. — Он откидывается на спинку кресла, его пальцы снова складываются домиком. В его позе — размышление верховного судьи, выносящего вердикт. — Ты будешь «Ард».

Он говорит это ровно, без эмоций, как констатирует погоду. Слово падает между нами, короткое, твёрдое, как удар молота по наковальне. Ард.

— На мёртвом наречии племён, что жили в этих горах до прихода Анрих, оно означает «камень», — продолжает он, его голос становится объясняющим, почти лекторским, но от этого не менее властным. — Его дают тем, кого нашли. Тем, кого купили. Тем, у кого нет прошлого, но кто может стать частью будущего. Это твоё имя теперь.