Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Вера резко обернулась к Мартe, которая стояла в коридоре с лицом, белым от ярости.

— Марта! — резко. — Воду. Ведра. Всё. И никого к печи не подпускать.

Марта кивнула, и в её глазах уже не было страха — только злость.

— Пусть попробуют, — прошипела она. — Пусть только попробуют.

Вера посмотрела на потолок, на стены, которые слушали.

— Огонь, значит, — сказала она тихо дому. — Хорошо. Посмотрим, кому он достанется.

Ночью пришёл Эган.

Не к дому — к воротам, как обещал. В тумане его силуэт казался частью мёртвых полей: человек, который идёт туда, где боится, ради выгоды.

Лис и Дорн встретили его у ворот. Вера вышла тоже — в плаще, с фонарём. Дорн пытался запретить, но Вера лишь посмотрела на него так, что он замолчал.

Эган протянул бочонок.

— Спирт, — сказал он коротко. — И ткань. И воск. По мелочи. Остальное — потом.

— Отлично, — сказала Вера. — Завтра деревня узнает, что Чернокамень платит.

Эган не улыбнулся.

— Я уже сказал, — буркнул он. — Некоторые посмеялись. Некоторые… задумались.

Вера кивнула.

— Этого достаточно.

Когда она повернулась к дому, она увидела у ворот ещё одну повозку.

Низкую, без гербов. Пыльную. И слишком тяжёлую для простой ночной доставки.

Дорн напрягся.

— Это не деревенские, — сказал он.

Кучер с повозки поднял руки.

— Я по делу, — сказал он быстро. — Привёз… материалы. Мне сказали: “оставь у ворот, не стой”.

— Кто сказал? — холодно спросила Вера.

Кучер метнул взгляд на Дорна, на Лиса, на Веру и сглотнул.

— Человек в плаще. Не назвался. Только… — он достал свёрток. — Передал это.

Вера взяла свёрток. Внутри был короткий листок.

Почерк — резкий, знакомый.

“Я сказал — не умирай.

Это не подарок.

Это долг.

Р.”

Вера сжала бумагу так, что пальцы побелели.

— Что там? — спросил Дорн.

— Ничего, — сказала Вера слишком быстро. Потом выдохнула и добавила ровнее: — Материалы. Доски. Стекло. Гвозди. Воск. Всё, что я просила.

— Он прислал, — тихо сказал Лис, и в этом было детское восхищение.

Вера посмотрела на повозку. На доски. На стекло.

Она должна была почувствовать облегчение.

Но вместо него внутри поднялась уязвимость — опасная, горячая.

Он играет в холодного, но платит за меня.

Это было хуже, чем если бы он просто был жестоким.

Потому что теперь в её ненависти появилась трещина.

Вера спрятала записку в карман.

— Разгружаем, — сказала она сухо. — Быстро. И в дом. Ночью никто не оставляет вещи на дворе.

Дорн кивнул.

Эган, который наблюдал со стороны, хмыкнул:

— У тебя… хорошие “друзья”, хозяйка.

Вера посмотрела на него.

— У меня хорошие долги, — сказала она. — И я их возвращаю.

Эган сплюнул и ушёл быстро, будто боялся, что если задержится, дом запомнит его запах.

Огонь пришёл ближе к полуночи.

Не большой пожар — слишком грубо. Это был умный огонь.

Сначала Марта почувствовала запах — не дыма, а горелого масла. Потом услышала тихий треск у печи.

Она взвыла так, что Вера вскочила, даже не успев подумать.

— ВОДА! — кричала Марта. — ВЕДРА!

Вера влетела в кухню и увидела: под полом у печи тлела тряпка, пропитанная чем-то. Огонь был маленький, но злой — он полз под доски, туда, куда трудно добраться.

— Это поджог, — сказала Вера тихо.

Дорн уже был рядом. Лис держал ведро так, что вода плескалась на пол.

— Лей не сверху, — приказала Вера. — Сдвигай доску. Туда! Внутрь!

— Как? — Лис почти плакал.

— Руками, — Вера схватила ломик и поддела доску. Доска сопротивлялась, будто дом не хотел показывать, что происходит под его кожей.

Вера выдохнула и сказала почти шёпотом — но так, чтобы дом услышал:

— Правда: это не я подожгла. Правда: это пришло извне. Правда: я не дам тебе еды.

Доска поддалась.

Словно дом… согласился.

Лис вылил воду внутрь, Марта вылила ещё одну порцию, Дорн присыпал тлеющее место песком.

Огонь захрипел и умер.

В кухне повисла тишина, тяжёлая, как мокрая тряпка.

Марта дрожала, но глаза у неё горели яростью.

— Это они, — прошептала она. — Это тот писарь… это та… столичная…

Вера кивнула.

— Да, — сказала она. — Это она.

Дорн смотрел на Веру так, будто видел впервые.

— Вы только что… сказали правду дому, — произнёс он.

— Да, — сказала Вера. — И он помог.

— Это опасно, — сказал Дорн.

— Всё опасно, — ответила Вера. — Но теперь у нас есть правило: дом не любит, когда его кормят чужой ложью.

Лис выдохнул:

— Значит… мы можем…

— Мы можем выжить, — сказала Вера. — А дальше — посмотрим.

В этот момент из коридора послышался слабый стон.

Саймон появился в дверях, бледный, как смерть.

— Он… — прошептал он. — Писарь… он…

— Что? — резко спросила Вера.

Саймон сглотнул.

— Он… внизу… шепчет, что… что у Селестины есть приказ… — Саймон дрожал. — Официальный. Если вы “проявите колдовство”, Совет пришлёт очищение. Огонь. По документам. Законный.

Вера почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Значит, они хотят сжечь Чернокамень “по бумаге”, — сказала она тихо.

Дорн выругался.

Марта зашипела:

— Пусть попробуют!

Вера медленно подняла запястье. Браслет был холодным. Но трещина под ним светилась едва заметно, как уголь.

Она посмотрела на стену кухни — и увидела: метка, которую дом оставлял у её кровати, теперь будто отражалась в камне здесь, тонкой тенью. И стрелка… стрелка снова тянулась к окну.

К полям.

— Он зовёт, — прошептал Саймон.

— Да, — сказала Вера. — Но теперь я знаю, зачем.

Она повернулась к Дорну.

— Завтра пристав вернётся? — спросила она.

— Или пришлёт людей, — сказал Дорн мрачно.

Вера кивнула.

— Тогда завтра мы покажем им не страх, — сказала она. — Завтра мы покажем им силу. И прибыль. И свидетелей из деревни.

Она посмотрела на Марту.

— Марта, завтра печёшь вдвое больше. Пусть пахнет хлебом так, чтобы вся округа знала: Чернокамень жив.

Марта выпрямилась.

— Сделаю.

Вера посмотрела на Саймона.

— А ты завтра расскажешь людям правду о том, что здесь было. Без деталей, которые их сломают. Но достаточно, чтобы они не кормили дом молчанием.

Саймон дрожал, но кивнул.

Лис прошептал:

— А шпион?

Вера посмотрела в коридор, туда, где внизу сидел связанный Тим.

— Утром, — сказала она тихо. — Утром он скажет мне всё. И если он соврёт… дом поможет.

И добавила почти беззвучно, только для себя:

— А потом я начну исчезать не я… а те, кто этого хотел.

Глава 6 — Сердце проклятого дома

Дверь в подвал скрипнула так, будто дом вздохнул ей в спину: не ходи.

Вера всё равно пошла.

Фонарь в руке отбрасывал свет на каменные ступени, и тени