Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Дорн вернулся через четверть часа — молчаливый, с голубем на руке и пустым взглядом человека, который уже отправил слова туда, где им будут не рады.

Вера встала перед людьми.

— Меня зовут Вера, — сказала она громко. — И правда в том, что мне страшно.

Люди замерли.

Саймон дёрнулся, будто хотел заткнуть ей рот. Но не успел.

Вера продолжила:

— Мне страшно не дома. Мне страшно того, что с вами сделали молчанием. И поэтому мы больше молчать не будем.

Она посмотрела по лицам.

— Каждый говорит имя. И одну правду. Не “героическую”. Не красивую. Настоящую. Дом питается ложью. Мы дадим ему то, что он не умеет переваривать.

Марта хмыкнула:

— А если он нас сожрёт?

— Тогда он подавится, — ответила Вера.

Это было настолько спокойно, что люди неожиданно… усмехнулись. Нервно. Но усмехнулись.

— Марта, — сказала Вера. — Начинай.

Марта сжала полотенце, как знамя.

— Меня зовут Марта, — выпалила она. — И правда в том, что я ненавижу бояться.

Кухня будто стала теплее.

Один мужчина, с руками в мозолях, шагнул вперёд.

— Я Глен, — сказал он глухо. — И правда… правда в том, что я хотел сбежать.

Вера кивнула.

— Спасибо.

Девчонка с ведром прошептала:

— Я Элли… и правда в том, что я ночами думаю, что меня забудут.

Саймон дышал так, будто сейчас потеряет сознание. Но подошёл. Встал рядом с Верой, как человек, который делает шаг в огонь.

— Я Саймон Грейв, — сказал он сипло. — И правда… правда в том, что я слишком долго молчал.

В этот момент в доме что-то щёлкнуло. Не дверь. Не замок. Как будто узел на верёвке ослаб.

Вера почувствовала, как на запястье браслет стал холоднее — не агрессивно, а… растерянно.

Дорн стоял чуть в стороне, будто не имел права участвовать, но Вера посмотрела на него.

— Сержант, — сказала она.

Дорн медлил.

Потом произнёс ровно:

— Дорн. И правда в том, что я не хочу писать доклад о вашей смерти.

Лис выдохнул, как человек, который держал воздух слишком долго.

— Я Лис, — сказал он быстро. — И правда в том, что мне стыдно, когда я трус.

Фен шепнул:

— Фен… и правда, что я хочу стать кем-то важным…

И так — один за другим.

Когда последний замолчал, в кухне стало странно спокойно. Не уютно. Но… крепко. Как если бы стены впервые почувствовали, что внутри не пустота.

Вера выдохнула.

— Вот, — сказала она тихо. — Первый барьер.

Саймон уставился на неё.

— Барьер?

Вера кивнула.

— Пока мы помним имена и говорим правду — дом не может сделать нас пустыми, — сказала она. — Это не окончательная защита. Но это щит. Первый.

Марта фыркнула:

— Щит из слов.

— Самый дешёвый и самый злой, — ответила Вера. — И теперь… вниз.

Саймон дёрнулся.

— Сейчас?

— Сейчас, — сказала Вера. — Пока дом ослаблен. Пока он “переваривает” правду.

Дорн шагнул ближе.

— Я с вами.

— Ты наблюдаешь, — напомнила Вера.

— Я уже вмешался, — сухо сказал Дорн. — И, похоже, мне понравилось.

Лис нервно хихикнул и тут же прикусил губу.

Вера посмотрела на них обоих.

— Тогда идём, — сказала она. — И никому ни слова лишнего. Внизу слова стоят дорого.

Вход нашёлся не в подвале, а там, где стрелка метки у кровати “смотрела” в стену — в коридоре второго этажа, за старым гобеленом.

Когда Вера приложила ладонь к камню, браслет потеплел, «трещина» дрогнула — и камень мягко щёлкнул, как замок.

— Он сам… — прошептал Лис.

— Он открывает, потому что хочет, — сказал Саймон, дрожа. — Он зовёт.

— Пусть зовёт, — сказала Вера. — Я не щенок. Я отвечу по-своему.

Дверь была узкая, ступени вели вниз, круто, как в старые склепы. Воздух там был суше, и это было странно — под землёй обычно сыро. Здесь же пахло пеплом и древним камнем.

— Храм, — прошептал Саймон. — Тут… был храм.

— Кому? — спросила Вера.

Саймон не ответил сразу.

— Дракону, — выдохнул он наконец. — Но не… герцогу. Старому. Первому.

Дорн напрягся.

— Ты это знал?

— Я… я боялся даже думать, — прошептал Саймон.

Вера шла первой, фонарь держала низко, чтобы свет не выхватывал лишнего. Иногда лучше не видеть, чем увидеть и испугаться.

Лестница закончилась аркой.

За аркой был зал — небольшой, круглый. В центре — каменный алтарь, на алтаре — тёмный камень, похожий на обсидиан. Камень пульсировал едва заметным красным светом, как сердце под кожей.

Вера остановилась.

— Вот оно, — сказала она тихо.

Саймон застонал.

— Сердце, — прошептал он.

Лис шепнул:

— Оно… живое.

Дорн прошёл шаг вперёд, но Вера подняла ладонь.

— Не трогать, — сказала она. — Сначала — правило.

Она сняла с шеи мешочек, где лежала чешуйка Рэйгара, положила её на край алтаря — не на “сердце”, рядом.

Чешуйка потеплела сразу, будто ожила.

Вера почувствовала, как внутри у неё что-то сжалось: не нежность — связь. Неприятно близкая.

— Это что? — спросил Дорн.

— Якорь, — сказала Вера. — Для имени.

Саймон смотрел на чешуйку так, будто увидел святыню и угрозу одновременно.

Вера перевела взгляд на “сердце” и сказала ровно:

— Меня зовут Вера. И правда в том, что я пришла не служить тебе.

Красный свет в камне дрогнул, как вспышка.

По стенам прошёл шорох — будто кто-то невидимый провёл когтями.

Лис отступил.

— Оно злится…

— Пусть, — сказала Вера. — Я тоже.

В этот момент алтарь словно “вдохнул”. Из-под камня поднялся холодный туман, и в тумане начала собираться тень — плотная, вязкая, как мокрая ткань.

Дорн вытащил меч.

Лис выдохнул:

— Опять…

Саймон зашатался, будто тень тянула его к себе.

— Саймон! — резко сказала Вера. — Имя!

Саймон судорожно вдохнул.

— Саймон! — выкрикнул он. — Я Саймон!

Тень остановилась на полшага, словно наткнулась на невидимую стену. Вера почувствовала, как чешуйка на алтаре стала горячей.

— Барьер работает, — прошептала она.

Тень зашевелилась сильнее, будто искала обход.

Вера шагнула ближе к алтарю, держась так, чтобы не оказаться между тенью и выходом.

— Ты хочешь пустых, — сказала она тени. — А я дам тебе полный рот правды.

И добавила — резко, как удар:

— Правда: тебя создали люди.

Тень дёрнулась.

Красный свет в камне вспыхнул.

И в этот миг сверху, где-то далеко, послышался глухой удар — как стук копыт по камню двора.

Дорн резко поднял голову.

— Герцог, — прошептал он.

Вера замерла.

Чешуйка на алтаре стала почти обжигающей.

Он пришёл.

Рэйгар вошёл в зал так, будто воздух должен был расступиться.

И он расступился.

Тень дрогнула, будто узнала другого хищника. Красный камень пульсировал быстрее.

Рэйгар стоял в дверном проёме — высокий, тёмный, с плащом, на котором ещё была дорожная пыль. В глазах — ледяная ярость, но под ней Вера