Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

— В дом, — прохрипел он Дорну. — Никого… не подпускать…

И рухнул на колено.

Вера успела подхватить его плечо.

— Не здесь, — сказала она, уже командуя. — Лис, беги к Мартe! Вода! Холод! Мазь! Быстро!

Лис сорвался.

Дорн шагнул к Корвину, меч пока не доставал, но голос у него был железный:

— Процедура остановлена. Герцог ранен.

Корвин быстро вернул улыбку.

— Мы зафиксируем… случай, — сказал он. — И продолжим, когда источник будет… безопасен.

— Вы никуда не уйдёте, — сказала Вера, не поворачивая головы. — Вы останетесь свидетелями того, что сделали.

Корвин посмотрел на неё — и в его взгляде было обещание.

— Вы себе приписываете слишком много, ссыльная.

Вера улыбнулась без тепла.

— Я приписываю себе жизнь, — сказала она. — И вам советую.

Рэйгара перенесли в кабинет. Тот самый, где Вера нашла дневник и ключи — потому что там было меньше “слушающих” стен и больше воздуха.

Он лежал на диване, и кожа на его руках светилась красным изнутри, будто под ней разлили раскалённый металл. Пальцы дрожали. Челюсть была сжата так, что казалось — он сейчас сломает собственные зубы.

— Не трогайте меня, — выдавил он, когда Марта попыталась подложить под голову ткань.

— Заткнись, — сказала Марта так спокойно, что Вера на секунду даже удивилась. — Тебя не для красоты трогают.

— Марта, — сказала Вера, не отрывая взгляда от прожилок. — Холодную воду. Ткань. И ту мазь, что он прислал… от ожога печати.

— Уже! — рявкнула Марта и вылетела.

Дорн стоял у двери, как дверь. Лис принёс ведро, расплескав половину, но Вера только кивнула:

— Хорошо. Ставь.

Саймон стоял в углу и едва дышал.

— Это… клятва, — прошептал он. — Огонь клятвы… он…

— Тихо, — сказала Вера. — Слова сейчас — топливо. Мне нужна голова.

Рэйгар попытался приподняться.

— Уведи… людей…

— Ты сейчас не командуешь, — отрезала Вера. — Ты сейчас дышишь.

Он посмотрел на неё так, будто хотел разозлиться — и не смог.

— Больно, — выдохнул он неожиданно честно.

И эта честность ударила Веру сильнее любого крика.

Она взяла его руку — осторожно, но уверенно — и опустила в холодную воду по запястье.

Рэйгар дёрнулся, зубы стиснул.

— Терпи, — сказала Вера. — Это не пытка. Это спасение.

— Не надо… — прохрипел он.

— Надо, — ответила она тем же словом, что он когда-то сказал ей. И почувствовала, как это слово возвращается к ней бумерангом.

Марта принесла флакон мази и ткань.

Вера открыла флакон, понюхала: травы, смола, что-то горькое.

— Это правильное, — сказала она. — Он… — она осеклась, не желая произносить “он позаботился”.

Марта фыркнула:

— Он прислал, значит, умный. А теперь лежит, значит, дурак.

— Марта, — тихо сказала Вера.

— Молчу, молчу, — пробормотала та, но осталась рядом.

Вера намазала мазью прожилки на шее Рэйгара, на запястьях. Мазь шипела на коже так, будто в ней была соль.

Рэйгар резко вдохнул, пальцы в воде дрогнули.

— Что… ты делаешь? — выдавил он.

— Снимаю температуру и снимаю реакцию печати, — сказала Вера. — Печать огня привязалась к твоей клятве. Она ударила по тебе как по “узлу”.

— Я… не должен… — слова давались ему тяжело.

— Ты ничего сейчас “не должен”, — отрезала Вера. — Ты должен не умереть. Потому что если ты умрёшь — они получат повод, а я получу костёр.

Рэйгар на секунду прикрыл глаза.

— Скажи… правду, — прошептал он хрипло.

Вера замерла.

— Что?

— Скажи правду… чтобы дом… — он вдохнул. — …не ел это.

Вера сжала губы. Потом наклонилась ближе, так, чтобы слышал только он.

— Правда в том, что мне страшно, — прошептала она. — Но я не отпущу тебя умирать.

Рэйгар открыл глаза. Смотрел на неё так, будто эти слова — не просьба, а удар в место, где у него ещё есть человек.

Прожилки на его коже дрогнули… и стали чуть бледнее.

— Работает, — тихо сказала Вера. — Клятва реагирует на правду. Твоя… и моя.

Саймон судорожно выдохнул:

— Значит, если… если говорить правду… оно…

— Оно не знает, как это переваривать, — сказала Вера. — Да.

Марта подала ей чистую ткань.

— Держи, — буркнула она.

Вера вытерла пот со лба. Потом, не думая, достала из мешочка чешуйку Рэйгара — ту самую, что была “якорем” на алтаре. Она лежала тёплая, тяжёлая, как живая.

— Это… — Рэйгар попытался поднять руку, но пальцы не слушались.

— Твой якорь, — сказала Вера. — И мой инструмент.

Она положила чешуйку ему на грудь, прямо поверх ткани рубахи. Чешуйка стала горячее, словно впитывая жар изнутри.

Рэйгар вздрогнул.

— Не… — выдохнул он. — Это опасно.

— Опасно — это уже было у ворот, — ответила Вера. — Сейчас это — спасение.

И увидела: красные прожилки стали отступать, будто жар уходил не наружу, а внутрь чешуйки. Как в ловушку.

— Ты… — голос Рэйгара сорвался. — Ты понимаешь, что ты сделала?

— Я спасла тебя, — сказала Вера. — И теперь я понимаю кое-что важнее.

Она подняла на него взгляд.

— Твоя клятва связана с “сердцем”. Печать очищения ударила по тебе, потому что ты — вторая точка узла.

Рэйгар молчал долго. Потом выдохнул:

— Да.

— Значит, — сказала Вера тихо, — если я научусь перенаправлять жар клятвы… я смогу перенаправить и проклятие.

Рэйгар смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое: не “ты не понимаешь”, а “ты понимаешь слишком быстро”.

— Ты получила рычаг, — сказал он хрипло.

— Да, — ответила Вера. — И теперь я хочу цену.

Рэйгар хмыкнул — почти улыбка, почти боль.

— Ты торгуешься… когда я… — он закашлялся.

— Я торгуюсь, потому что ты жив, — отрезала Вера. — И потому что я не хочу снова оказаться одна, когда “по бумаге” придут с огнём.

Рэйгар вдохнул глубже, будто собирал остатки сил.

— Чего ты хочешь?

Вера наклонилась к нему. Слишком близко. Настолько, что почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Правды, — сказала она. — Без красивых слов. Ты не хотел развод?

Рэйгар закрыл глаза. Пальцы в воде дрогнули.

— Нет, — выдавил он.

Слово было настолько простое, что от него стало больнее, чем от целой речи.

— Тогда почему? — спросила Вера, и голос её дрогнул на одном-единственном слове.

Рэйгар открыл глаза. И впервые в них не было льда.

— Потому что если бы я отказался… — он вдохнул, будто это режет горло. — …они взяли бы твою кровь там. На балу. И сделали бы это “законом”. И никто бы не пикнул.

Вера почувствовала, как у неё внутри что-то ломается — не совсем, но трескается.

— Ты мог предупредить, — выдохнула она.

— Я предупреждал, — прошептал он. — “Потребовали бы твою кровь”.

Вера резко отвела взгляд, потому что это напоминание ударило в прошлое, где она стояла в золоте свечей и не понимала, почему он не смотрит ей в