Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

по стенам двигались не так, как положено теням — медленнее, осторожнее, словно прислушивались к её шагам. Пахло сыростью, пеплом и чем-то металлическим. Она знала этот запах — так пахнет страх, когда его прячут под холодной вежливостью.

Внизу, за толстой дверью, сидел связанный Тим.

Он услышал её почти сразу. И, что было хуже, обрадовался.

— Вы пришли, — прошептал он дрожащим голосом. — Вы всё-таки пришли.

— Не льсти себе, — сказала Вера, не тратя дыхание на ненависть. — Я пришла за правдой.

Фонарь осветил его лицо: вчерашняя гладкость исчезла, как смытая маска. Под глазами — тени, губы обветрены, руки стёрты верёвкой.

— Я уже сказал… — начал он.

— Вчера ты сказал мне ровно столько, чтобы я не убила тебя сразу, — перебила Вера. — Сегодня скажешь остальное. И без фокусов.

Тим судорожно сглотнул, взгляд метнулся к углу, где темнела трещина в стене. Он будто ждал, что оттуда кто-то выйдет. Или что стена его спасёт.

— Дорн, — тихо сказала Вера, не оборачиваясь.

Сержант появился из темноты, как всегда. Рядом с ним — Лис, бледный и злой. И Саймон — будто его сюда тащили силой, потому что он уже дрожал до костей.

— Я не вмешиваюсь… — начал Дорн по привычке.

— Ты наблюдаешь, — кивнула Вера. — Наблюдай. И запоминай, кто на самом деле поджигает дома.

Дорн молча кивнул.

Вера присела на табурет напротив Тима, положила фонарь так, чтобы свет бил ему в лицо.

— Имя, — сказала она.

Тим моргнул.

— Вы знаете.

— Нет, — Вера склонила голову. — Я хочу, чтобы ты произнёс его здесь. В доме, который любит стирать людей. Скажи имя — и одну правду.

Саймон тихо втянул воздух, будто хотел запретить ей этот метод. Но не решился.

Тим колебался.

— Тим… — выдавил он. — Тим Роэн.

— Правда, — сказала Вера.

Тим зажмурился.

— Я… — голос сорвался. — Я не хотел, чтобы вы умерли.

Лис резко хмыкнул, но смехом это не было.

— Врёшь, — прошипел он.

Тим дёрнулся.

— Я хотел, чтобы… — он закашлялся. — Чтобы всё прошло быстро. Чтобы не мучились.

Вера не дрогнула.

— Это и есть правда? — спросила она спокойно. — Ты пришёл убить меня милосердно?

Тим задрожал сильнее.

— Мне приказали! — сорвался он шёпотом. — Мне приказали подсыпать в котёл. Мне приказали поджечь так, чтобы выглядело… как… как ваше колдовство!

Саймон застонал и сразу прикусил язык.

— Кто приказал, — сказала Вера, не повышая голоса.

Тим посмотрел на неё с отчаянием.

— Леди Селестина, — прошептал он. — Через людей. Через “дружбу”. Через… Совет.

— И что дальше? — спросила Вера.

Тим сглотнул, будто проглатывал камень.

— Дальше будет… очищение.

Саймон вздрогнул, как от удара.

— Очищение — это огонь, — прошептал он, не удержавшись. — Это… законный огонь.

Вера кивнула, не отводя глаз от Тима.

— Документ, — сказала она. — У Селестины есть документ?

Тим кивнул.

— Будет. — Он запнулся. — Уже почти. Они ждут “повода”.

— Повода для огня? — Вера прищурилась. — А повода недостаточно того, что дом проклят?

— Нет, — Тим сглотнул. — Им нужен повод “чистый”. Чтобы народ сказал: “сама виновата”. Чтобы герцог не мог… — он осёкся, будто наткнулся на невидимую стену.

Вера поймала это.

— Чтобы герцог не мог что?

Тим зажмурился.

— Чтобы герцог… не мог вмешаться.

Дорн напрягся. Лис посмотрел на Веру так, будто впервые понял масштаб.

— И зачем им это? — спросила Вера. — Зачем им сжигать Чернокамень?

Тим не ответил сразу. Его взгляд снова метнулся к трещине в стене.

— Потому что… — выдавил он. — Потому что под домом есть сердце.

Саймон побледнел до синевы.

— Не произноси… — прошептал он.

— Сердце, — повторила Вера тихо. — Чьё?

Тим выдохнул:

— Проклятия. Узла. Я не знаю… но я слышал, как леди говорила: “Если она доберётся до сердца, ритуал сорвётся”.

Вера почувствовала, как под браслетом теплеет «трещина», будто тело заранее знало ответ.

— Значит, мне туда, — сказала она.

Саймон резко шагнул вперёд, забыв страх.

— Нельзя! — прошептал он. — Туда… туда никто…

— Саймон, — Вера посмотрела на него спокойно. — Ты сам говорил: тишина — корм. Если я туда не пойду, дом всё равно заберёт нас по одному.

Саймон дрожал.

— Но если вы пойдёте… вы можете разбудить… — он не мог договорить.

Вера выдохнула медленно.

— Я уже разбудила, — сказала она и кивнула на браслет. — И он уже разбудил меня.

Лис тихо спросил:

— А… если мы туда пойдём… это поможет?

Вера посмотрела на него.

— Не знаю, — честно сказала она. — Но если мы не пойдём — точно не поможет.

Дорн кашлянул.

— Это “необычное”, — сухо сказал он. — Герцогу нужно знать.

— Ты ему уже докладывал, — сказала Вера.

— Про поджог и яд — да. Про “сердце” — нет.

Вера встала.

— Тогда докладывай сейчас, — сказала она. — И добавь: я иду вниз. Если он хочет остановить — пусть приходит и останавливает лично.

Дорн посмотрел на неё так, будто хотел возразить — но понял: она не просит разрешения. Она предупреждает.

— Будет сделано, — сказал он и повернулся к выходу.

Тим резко дёрнулся в верёвках.

— Вы не понимаете! — прошептал он хрипло. — Вас сюда отправили не просто исчезнуть. Вас отправили стать… ключом. Потому что…

Вера остановилась.

— Потому что что?

Тим выдавил:

— Потому что развод… был частью ритуала.

В подвале стало так тихо, что слышно было, как капает вода где-то в стене.

Саймон закрыл глаза.

Лис судорожно вдохнул.

Вера молчала секунду — ровно секунду, чтобы не показать, как эти слова ударили.

— Объясни, — сказала она тихо.

Тим трясся.

— Публичный развод… унижение… подпись… печать… — он говорил обрывками. — Это разрывает… нить. Делает вас… “свободной”. Но не для жизни. Для узла.

Вера почувствовала, как пальцы сами собой сжались.

Она вспомнила бал. Скрипки. Чёрную печать. Браслет. Как Рэйгар шепнул: “потребовали бы твою кровь”.

И поняла: это было не просто красивое предупреждение.

Это было описание механизма.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Ты сказал достаточно.

Тим уставился на неё, как на судью.

— Я вас спас? — выдавил он.

Вера наклонилась чуть ближе.

— Нет, Тим, — сказала она спокойно. — Ты спас себя от смерти. Это разные вещи.

Она выпрямилась.

— Саймон. Лис. Марта будет будить людей. Сегодня утром мы сделаем то, что дом ненавидит больше всего.

Саймон дрожал.

— Что?

Вера посмотрела на него.

— Мы скажем свои имена, — сказала она. — И одну правду. Всей кухней. Всем домом. Громко.

Саймон побледнел ещё сильнее.

— Он услышит…

— Пусть, — сказала Вера. — Пусть услышит, что мы не пустые.

Марта ворчала, но выстроила людей у кухни так быстро, будто всю жизнь мечтала командовать строем.

— Встали! — рявкнула она. — Рот закрыли, уши открыли! Кто кашляет — кашляйте потом!

Люди собрались — пятнадцать, может, чуть больше. Уставшие, испуганные, но живые. Фен стоял сбоку и смотрел на Веру