Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

— Если бы ты была мешком муки, — отрезал Рагнар, — мне не пришлось бы сейчас выбивать болт из стойки вместо твоего горла.

Это было сказано слишком резко даже для него. И, видимо, он понял это сам, потому что на следующем выдохе голос его стал тише:

— Сядь.

— Мне не нужно—

— Сядь, Ясна.

Она села. Не потому, что подчинилась, а потому, что ноги вдруг ощутимо ослабели, и спорить стоя оказалось глупо. Рагнар поставил лампу на стол, достал из ниши чистую ткань и присел перед ней на корточки.

— Лицо поверни.

Она повернула.

Только теперь почувствовала тонкую, жгучую боль у линии челюсти. Болт всё-таки задел — не вошёл, только чиркнул. На пальцах Рагнара остался красный след, когда он провёл костяшками по краю царапины.

— Ничего, — сказал он. — Только ссадина.

— Очень обнадёживает после того, как мне едва не прострелили шею.

Он не ответил. Но когда поднялся, Ясна увидела кровь на его рукаве.

— Подожди.

Он уже повернулся к двери, собираясь, видно, прислушаться, нет ли шагов снаружи. Но на её голос остановился.

— Что?

— У тебя рука.

— Пустяки.

— Покажи.

Тёмный взгляд встретился с её взглядом. В другой раз он, возможно, отмахнулся бы. В другой раз она, возможно, позволила бы ему отмахнуться. Но не сейчас. Не после того, как он вытянул её из-под болта и подставил под второй нож предплечье.

Он медленно стянул разрезанный рукав с руки.

Порез оказался длинным, но не глубоким. Кровь уже не текла сильно, только сочилась по краю. Если бы клинок прошёл на два пальца ближе, он бы вскрыл мышцу.

Ясна встала.

— Сядь на край стола.

— Это приказ?

— Это здравый смысл. Попробуй хоть раз не спорить с человеком, который держит тебя в живых с самого вечера.

Что-то тёмное, похожее на усталую усмешку, мелькнуло в его глазах. Он сел.

Ясна открыла сумку, достала чистую ленту, маленький флакон с крепким настоем и тонкую иглу. Пахнуло горечью трав и спиртовой свежестью — её собственным домом, работой, порядком. Тем, что ещё оставалось нормальным в этой ночи.

— Не дёргайся, — сказала она.

— Никогда.

Она промыла порез. Рагнар действительно не дёрнулся, хотя настой жёг беспощадно. Только пальцы его чуть сильнее сжали край стола.

— Нападавший целился не в тебя, — произнесла Ясна, пока бинтовала руку. — Первый болт шёл в меня. Ты это заметил?

— Да.

— Значит, кто-то знал, что сундук осматривать буду я.

— Или хотел убрать любого, кто найдёт открытый запас.

— Нет. — Она завязала узел и подняла на него глаза. — Болт стоял на моей высоте. Не на твоей.

Он промолчал.

Ясна отступила на шаг. Сердце уже не колотилось так дико, как в первые мгновения после выстрела. Вместо ужаса в ней поднималось другое — холодная злость, от которой мысли становились резче.

— Ты говорил, сюда знают путь не многие, — сказала она.

— Да.

— И что отрава хранилась под маршальской печатью.

— Да.

— Тогда у меня плохая новость: нас не просто ждали. Нас ждали именно здесь.

Рагнар посмотрел на дверь, на засов, на узкое окно над столом.

— Я уже это понял.

— Не до конца.

Он вновь перевёл взгляд на неё. Усталость вокруг глаз стала заметнее. Ночь выедала из него силы так же, как из любого другого, просто он лучше умел не показывать.

— Говори.

Ясна подошла к столу, положила ладонь на холодное дерево.

— Тот, кто ставил ловушку, знал не только про яды. Он знал, что после моей находки ты поведёшь меня именно к старым запасам. Лично. Не пошлёшь квартирмейстера, не велишь принести сундук вниз. Придёшь сам. Ночью. С одним светом. И позволишь мне первой склониться над крышкой.

Его лицо на секунду стало абсолютно неподвижным.

— Это можно было предугадать.

— Предугадать — да. А вот устроить вторую засаду на лестнице, ведущей в твою башню, уже нет. Для этого надо понимать, как ты двигаешься в опасности. Как думаешь. Куда отводишь тех, кого должен сохранить.

Он отвернулся к стене с оружием.

Там, в неровном свете лампы, его профиль казался высеченным ещё грубее обычного.

— Эту башню я использую редко.

— Но используешь.

— Да.

— Кто об этом знает?

Он ответил не сразу.

— Слишком близкие.

В комнате стало тихо. Только ламповый огонь потрескивал и ветер где-то выше водил по камню тонким зимним голосом.

Ясна подошла к окну. Под башней крепость лежала чёрной чашей — дворы, крыши, дозорные огни. Отсюда всё казалось почти мирным. Будто внизу не было трупов, отравленных кубков, ложных улик и людей, готовых до рассвета перерезать друг другу глотки ради удобной версии.

— Когда ты в первый раз понял, что тебя предали свои? — спросила она неожиданно даже для самой себя.

За спиной не ответили сразу.

Ясна обернулась.

Рагнар стоял у стола, положив ладони на его край, и смотрел не на неё — куда-то чуть ниже, будто видел совсем другую ночь, не эту.

— Мне было девятнадцать, — произнёс он наконец. — Зимний переход на северной кромке. Тогда отрядом командовал мой старший брат, не я.

Он замолчал. Ясна не торопила.

— Его звали Харр. Он был куда умнее меня и куда терпеливее. Отец уже готовил его к маршальскому знаку. — В голосе Рагнара не было ни жалобы, ни красивой скорби. Только голая память. — На третий