Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

Эта мысль раздражала.

Потому что делала всё сложнее.

— Кто кроме тебя знает старые лагерные составы? — спросила она.

Рагнар ответил не сразу.

— Квартирмейстеры. Полковые лекари. Разведчики из дальней стражи. Несколько старших оружейников. И те, кто был при северных зимних переходах. Там этим пользовались чаще.

— Гаур?

Имя слетело у неё с языка само.

Он посмотрел резко.

— Почему именно он?

— Потому что Брен назвал его у обрядового стола. Потому что Дарга выдрала клок чёрного плаща с серебряным швом. Потому что кто-то в твоей внутренней страже слишком свободно ходит там, где не должен. И потому что мне надо начать с кого-то, а не с тени.

Рагнар медленно кивнул.

— Гаур был в северных лагерях.

У Ясны между лопатками прошёл холод.

— Значит, мог знать.

— Мог.

— Ты ему доверяешь?

Этот вопрос повис между ними слишком голым. Слишком личным для ночи, где уже и без того всё раздето до кости.

Рагнар отвёл взгляд всего на мгновение — к мёртвому Брену, к ножу в груди, к засохшему бурому следу на ладони.

— До этой ночи, — сказал он, — я многим доверял больше, чем следовало.

Ясна вдруг поймала себя на том, что не хочет видеть в его лице обман. И именно это желание разозлило её сильнее всего. Потому что оно пришло не рассудком, а чем-то другим, более опасным и упрямым.

Она отвернулась к телу.

— Нам нужен не только Гаур. Нам нужен список всех, кто имел доступ к этим запасам. И место, где они хранятся, если хоть что-то осталось.

— Есть.

— Где?

— В старом военном крыле. Под печатью маршала.

Она медленно выпрямилась.

— Под твоей печатью?

— Да.

Вот оно.

Не слух. Не догадка. Не криво пришитая чужая ткань и не печать с человеческим львом, слишком удобно валяющаяся на столе. Настоящая нитка, грубая и опасная, уходящая прямо в сердце его власти.

Ясна почувствовала, как холодеют пальцы.

Если старый военный яд хранился под маршальской печатью, значит, кто-то либо пользовался его запасами с ведома Рагнара, либо крал из-под его носа. И оба ответа были одинаково страшны.

Рагнар, кажется, понял, к какой стене они только что подошли. Но не отступил.

— Пойдём, — сказал он.

— Сейчас?

— Сейчас. Пока до этого не дошёл кто-то ещё.

Она смотрела на него ещё мгновение. На жёсткий профиль, на тёмные глаза, в которых не было просьбы поверить — только требование двигаться дальше. И внезапно поняла, что боится уже не его. Боится того, что они могут найти под этой печатью.

Ясна взяла сумку и кивнула.

Когда они вышли из счётной комнаты, коридор показался ещё уже, чем прежде. Факелы трещали в железных чашах. Где-то далеко шумела, не унимаясь, крепость. Жила, спорила, сторожила, шепталась. Но теперь Ясне казалось, что весь этот дом медленно поворачивает голову только в одну сторону — туда, где лежит старое военное крыло, где под маршальской печатью спят тёмные составы северных лагерей.

И каждая ступень, ведущая туда, будет шагом не только к убийце.

Но и к самому Рагнару Тар-Каю.

Глава 6. Ночь в оружейной башне

Старое военное крыло лежало в той части крепости, куда не ходили без нужды даже днём.

Ночью же оно казалось вовсе вырезанным из другого времени — более тёмного, жёсткого, пропахшего железом и прошлой кровью. Камень здесь был грубее, чем в жилых башнях, своды ниже, а свет факелов редок и скуп. Дорога шла вниз по узкому переходу, потом снова вверх, через пустой зал, где когда-то, видно, чинили щиты и клепали доспех, а теперь только пыль лежала по углам, да ветхие цепи скрипели от сквозняка.

Ясна держалась рядом с Рагнаром и всё сильнее чувствовала: дом вокруг них не спит, даже если кажется пустым. Слишком много глаз могло прятаться за такими стенами. Слишком много ушей — различать шаги.

— Кто знает, что мы идём сюда? — спросила она негромко.

— Никто, кому я это сказал прямо, — ответил Рагнар.

— Утешительно.

Он покосился на неё, не замедляя шага.

— Ты предпочла бы знать, что нас ждут наверняка?

— Я предпочла бы знать, сколько людей в твоём доме умеют угадывать твои решения без слов.

— Слишком много.

Ей не понравилось, как быстро он это сказал.

Дверь старого арсенального хранилища была узкой, обитой чёрным железом. На створке висела восковая печать маршала — тёмно-красная, с вдавленной воинской руной Каменного Клыка. Увидев её, Ясна невольно вспомнила такой же знак на ножке свадебного кубка.

Рагнар снял с шеи тонкую цепочку. На ней, рядом с небольшим железным ключом, висела плоская пластина с тем же знаком.

— Значит, это и есть твоя запертая правда? — спросила Ясна.

— Только её часть.

Он коснулся печати пальцем. Воск треснул.

Ясна поднесла лампу ближе, пока он вставлял ключ в скважину. В сыром воздухе отчетливо пахло маслом, старой кожей и сухой металлической пылью — тем особым запахом мест, где когда-то хранили смерть на случай войны, а потом решили, что она больше не понадобится, и просто закрыли дверь.

Замок открылся не сразу. Металл внутри сопротивлялся, будто помнил, что его давно не тревожили. Наконец дверь поддалась, и за ней открылась длинная, низкая комната с толстыми стенами и полками вдоль обеих сторон. На ближних лежали свёрнутые штандарты, медные коробки, запасные тетивы, окованные ящики. Дальше темнели высокие сундуки, стянутые железом. На дальнем конце поднималась винтовая лестница — та самая, что уходила выше, в оружейную башню.

Рагнар вошёл первым.

— Дверь.

Ясна обернулась, потянула тяжёлую створку за кольцо и услышала, как за спиной щёлкнул засов.

— Ты всегда так запираешься? — спросила она.

— Когда привожу сюда того, кого хотят убить, — ответил он.

Она хотела бросить что-нибудь острое в ответ, но не стала. Слишком устала. Слишком многое этой ночью уже проверяло её на прочность.

Рагнар поднял лампу выше и повёл её к дальним сундукам.

— Полевая отрава хранилась