Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

Теперь оно сжалось до одного шага.

— Стой, — сказал Рагнар.

Он не повысил голоса.

Не понадобилось.

Зал вновь стих, но на этот раз тишина уже не была ожиданием лёгкого решения. Она была остриём.

Рагнар вышел вперёд и остановился рядом с Ясной — так близко, что край его рукава коснулся её пальцев.

— Она не звала совет лжецами, — произнёс он. — Она сказала, что улики недостаточны.

— Ты сам слышал! — рявкнул старейшина Серой Реки.

— Я слышал достаточно, чтобы понимать: вы хотите чужую шею раньше, чем правду.

Некоторые головы резко повернулись уже к нему. Вот теперь в зале стало по-настоящему опасно. Не из-за Ясны. Из-за того, что маршал Каменного Клыка встал не рядом с удобным решением, а поперёк него.

— Рагнар Тар-Кай, — медленно произнёс хранитель рода, — ты забываешь, где стоишь.

— Нет, — ответил он. — Я как раз слишком хорошо помню.

И тогда сделал то, чего Ясна не ожидала даже в самый безумный миг этой ночи.

Он положил ладонь ей на плечо.

Не грубо. Не как хозяин вещи. Как знак, который в этом доме понимали все без объяснений.

— До тех пор, пока кровь под этой крышей не названа верно, — сказал Рагнар, глядя прямо на старейшин, — Ясна Вельт говорит под моей защитой. Её слово — под моим именем. Её жизнь — под моим щитом. Кто захочет взыскать с неё, сначала взыщет с меня.

Тишина, последовавшая за этим, была почти страшнее крика.

Ясна не шевельнулась. Только почувствовала тяжесть его ладони, горячую даже сквозь ткань, и то, как весь зал будто отступил на шаг, рассматривая уже не её одну, а новую связку сил, появившуюся у них на глазах.

Старейшина Каменного Клыка побагровел.

— Ты ставишь человека выше закона клана?

— Я ставлю поиск убийцы выше удобной лжи.

— Ты даёшь ей право рода?

— Нет, — отрезал Рагнар. — Я даю ей право дожить до утра и назвать то, что она ещё успеет увидеть.

Старейшина Серой Реки ударил кулаком по столу так, что печать подпрыгнула.

— И если за это время люди уйдут от кары?

— Тогда я сам приведу их на суд, — сказал Рагнар. — Если вина будет доказана.

— А если нет?

— Значит, вы хотели казнить не тех.

Он произнёс это без гнева. От этого слова прозвучали ещё тяжелей.

Никто не заговорил сразу.

Ясна медленно вдохнула. Только теперь до неё дошло, что он сделал. Не защитил её тайком в коридоре, не спрятал за дверью, не велел помолчать до лучших времён. Он вывел её под свой щит прямо перед советом. Перед кланами. Перед людьми, которым и без того не нравилось, что человеческая травница суёт нос в их кровь.

Он не просто сохранил ей жизнь.

Он повесил на неё мишень.

Потому что теперь любой, кому мешала Ясна, видел: бить надо либо прямо в неё, либо так, чтобы удар отдался в нём.

Тяжёлая ладонь исчезла с её плеча. Но кожа под тканью продолжала помнить это касание.

Посольская женщина выпрямилась ещё больше.

— Моё посольство остаётся здесь? — спросила она напряжённо.

Рагнар не отвёл взгляда от старейшин.

— До рассвета — под охраной, не под пыткой.

Старейшина Серой Реки скрипнул зубами.

— Ты рискуешь союзом.

— Нет. Я рискую вашей спешкой.

Это было сказано слишком прямо, чтобы сгладить. И всё же никто не осмелился тут же бросить ему вызов. Не потому, что все согласились. Просто в этом доме вес его имени пока ещё перевешивал ярость.

Наконец хранитель рода медленно поднял старую сухую руку.

— До рассвета, — проговорил он. — Только до рассвета. Потом совет потребует имя. И если его не будет, Рагнар Тар-Кай, ты сам ответишь за эту отсрочку.

— Приму, — сказал маршал.

Совет не был распущен — он как будто рассыпался сам собой, тяжёлый и злой, на отдельные острова шёпота. Людей из посольства увели под стражу. Старейшины остались у стола, сгрудившись вокруг ленты и печати, словно надеялись взглядом вернуть им прежнюю убедительность.

Ясна только теперь поняла, как сильно стиснула пальцы. Ногти впились в ладонь до боли. Она разжала их медленно.

— Ты сошёл с ума, — тихо сказала она, когда они с Рагнаром вышли в коридор.

Он шагал рядом, не ускоряя шага и не замедляя.

— Это не новость.

— Они бы убили меня.

— Да.

Это короткое, ровное «да» разозлило её сильнее любой брани.

Ясна остановилась так резко, что свет факела дрогнул на стене.

— И ты говоришь об этом так, будто мы обсуждаем погоду.

Рагнар остановился тоже. Обернулся.

— А как мне говорить? — спросил он негромко. — Делать вид, будто опасности не было?

— Нет. Хотя бы иногда не отвечать так, словно всё уже давно решено за всех вокруг.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на побелевших губах.

— Я не решаю за тебя, Ясна. Я только не дал им решить за тебя быстрее, чем ты успеешь закончить мысль.

У неё сбилось дыхание.

Потому что в этих словах не было ни самодовольства, ни игры в благородство. Только та же голая, тяжёлая правда, от которой становилось труднее спорить.

— Ты сделал меня удобной мишенью, — сказала она после паузы.

— Я знаю.

— И тебя вместе со мной.

— Я и так был в прицеле.

Он сказал это почти устало. Но в глазах не было усталости. Только жёсткая, трезвая готовность к тому, что придётся платить.

Ясна всмотрелась в его лицо и вдруг ясно поняла ещё одну вещь: он не спасал её из жалости. Не спасал из внезапной нежности. Он выбрал сторону в эту ночь — не её сторону, не свою даже, а сторону правды, которая пока ещё только щерилась из тьмы и не давалась в руки. И потому поставил на кон собственное имя.

От этого стало ещё труднее дышать.

Где-то внизу ударил ночной колокол.

Один.

Потом второй.

До рассвета оставалось слишком мало.

И в этот миг из тени бокового прохода выступила Тирна — бледная, с распущенной косой и чем-то белым, смятым в кулаке.

— Рагнар, — выдохнула она. — Я была у Эйры. Она снова приходила в себя.

Он шагнул к