Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

Она взяла правую руку Брэна, ту самую, под ногтем которой нашла чёрную шерстинку. Пальцы были сведены, но не так, как у человека, который отчаянно защищался. Скорее, как после внезапного спазма. На тыльной стороне кисти — мелкие ссадины. Подушечки пальцев целы.

Ясна перевернула ладонь.

И замерла.

У основания большого пальца, там, где кожа тоньше и нежнее, виднелось крохотное бурое пятно. Не синяк. Не след ожога от железа. Пятно было неправильной формы, будто кто-то приложил к коже смоченный чем-то палец. В середине уже начала вздуваться мелкая, сухая пузырчатость.

Она осторожно наклонилась ближе.

— Что? — тихо спросил Рагнар.

— Подойди.

Он оттолкнулся от стены и присел напротив. Лицо его осталось непроницаемым, но глаза сузились.

— Я не видел этого раньше.

— Потому что ты искал нож, а не кожу.

Она вытащила из сумки белую полоску ткани, смочила её водой и едва коснулась бурого следа. Ткань почти сразу окрасилась слабым коричневым разводом — тем самым, который она уже видела у Эйры на губах, только намного бледнее.

Ясна раскрыла коробочку с солями, приложила влажный край ткани к белёсому порошку.

Соль начала темнеть.

Медленно. Не так резко, как на золотой кромке кубка. Но темнеть.

У неё неприятно свело затылок.

— Яд, — произнесла она.

— На руке? — глухо спросил Рагнар.

— Не внутри. Снаружи.

Она снова взяла кисть Брэна и провела пальцем, не касаясь самого пятна, по линии к запястью. Чуть выше, под манжетом, кожу пересекал ещё один едва заметный след — словно сухой ожог от крапивы, только темнее и глубже. Брен мог и не почувствовать его сразу. Или принял за царапину в суматохе.

— Это не от ножа, — сказала Ясна. — И не от верёвки. Кто-то коснулся его этим раньше, чем убил.

Рагнар смотрел на её руки.

— Раньше — насколько?

Она подняла взгляд.

— Достаточно, чтобы яд успел впитаться через кожу, но не успел свалить его насмерть. Я потому и не понимала сначала, почему он сидел как сломанный ещё до удара. Думала — только страх. Нет. Его уже начали брать изнутри.

Маршал медленно выпрямился.

— Значит, убийца приходил к нему не просто с ножом.

— Или касался его раньше. На пиру. В толпе. В коридоре. Где угодно.

Эта мысль ударила её почти физически. Всё, за что они так долго держались — чаши, кубки, перестановка, тайная комната, подменённые письма, — вдруг не исчезло, но перестало быть единственным путём к покушению. Если этот состав можно было передать через кожу, через одно короткое прикосновение, через столкновение плечом, через пальцы на запястье, через чужую ладонь под видом помощи — тогда убийца не обязан был менять напиток вовсе.

Мог действовать прямо среди людей.

Прямо на пиру.

Прямо тогда, когда все смотрели не на руки, а на лица, на невесту, на обряд, на кровь.

— Поэтому его толкнули, — тихо сказала Ясна. — Не просто чтобы отбить золотую кромку или запутать. А чтобы дотронуться.

— На пиру он сказал, что кто-то налетел на него плечом, — мрачно отозвался Рагнар.

— И пахло смолой, как от факелов. Удобно. Половина зала пахла так же. Но одно прикосновение — и ты уже носишь чужую смерть под кожей.

Она снова осмотрела бурый след. В памяти всплыла старая, почти забытая картина: палатка на границе, молодой орк-разведчик с такими же сухими пятнами на кисти, ещё живой, но уже с мутнеющим взглядом. Тогда его товарищи клялись, что он не пил ничего подозрительного. Что его только схватили за руку в ночной свалке у костров. Ясна была слишком молода и слишком упряма, чтобы забыть ту смерть, хоть и видела её всего однажды.

Она выпрямилась медленно.

— Я знаю этот состав.

Рагнар ждал.

— Не весь. Но основу — да. Его не любят использовать на виду, потому что он капризный. Через кожу берёт медленнее, чем через рот или открытую рану, зато оставляет такой ожог. — Ясна кивнула на ладонь Брэна. — Если доза мала — слабость, дрожь, спазм в пальцах. Если больше — сердце начинает путаться в ударах.

— И где ты его видела?

Она подняла глаза.

Вот теперь самое неприятное.

— В походных лагерях орков.

Тишина в комнате сразу стала другой.

Не тяжёлой — опасной.

Рагнар не шевельнулся. Только лицо его будто ещё сильнее ушло в камень.

— Продолжай.

— Один раз на перевале у торговца — но там был грубый состав, кустарный. А такой… — Она снова посмотрела на тёмную соль. — Такой варили тем, кто работал с лагерными запасами. Им мазали кромку маленьких клинков или шипов, когда надо было снять часового тихо и не устраивать возни. Через рот он берёт быстро. Через кожу — медленнее. Но след узнаваем.

— Ты уверена?

— Настолько, насколько вообще можно быть уверенной, не держа в руках весь котёл.

Он молчал.

Ясна вдруг остро почувствовала: следующий шаг в этой логике ведёт прямо в него. Не потому, что она хотела так думать. Потому что иначе не получалось. Внутренняя стража. Обрядовые вещи. Воинский знак на кубке. Ткань с плаща маршальской охраны в руке Дарги. А теперь ещё и яд, который помнили только орочьи походные лагеря.

Она не отвела глаз.

— Такой состав не варят на кухне, Рагнар.

— Я знаю.

— И не носят в кармане случайные слуги.

— Я знаю.

— Тогда ниточка ведёт к твоим людям.

Он сделал шаг назад и упёрся ладонью в край стола — не от слабости, а будто чтобы не дать себе сдвинуть что-то другое, более тяжёлое.

— Не только к моим, — произнёс он. — К каждому, кто служил при военных обозах, лекарских шатрах, разведке. К каждому, кто имел доступ к старым запасам. Но да… сначала придут ко мне.

— Уже пришли, — тихо сказала Ясна. — Ещё до совета.

Тень чего-то болезненно похожего на усмешку мелькнула у него в глазах и исчезла.

— Ты умеешь утешать.

— Я не утешаю.

— Это я заметил.

Ясна встала. Колени затекли от каменного пола, пальцы пахли солями и кровью. В груди у неё росло неприятное чувство: она только что вручила маршалу подозрение, которое могло лечь ему на шею петлёй. И всё же не сказать было нельзя. Не после того,