Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

— Что сказала?

Тирна посмотрела не на него — на Ясну.

— Она не только про кубок помнит, — тихо проговорила девушка. — Она сказала ещё одно имя.

Ясна почувствовала, как весь коридор словно сжался вокруг этих слов.

— Чьё? — спросил Рагнар.

Тирна разжала пальцы.

На её ладони лежал белый лоскут ткани — ещё один, точно такой же, как тот, что Ясна нашла в северной комнате. Только на этом, у самого края, темнела вышитая метка домашнего знака.

Не невесты.

Не Дарги.

Личный знак Тирны Тар-Кай.

Глава 5. След под кожей

Белый лоскут на ладони Тирны был слишком мал, чтобы весить так много.

Ясна смотрела на вышитый знак, на тонкую нить, которой помечали личные вещи младшей сестры маршала, и чувствовала, как в висках начинает стучать кровь. Коридор, ещё мгновение назад казавшийся просто тесным, вдруг сделался узким, как горло ловушки. Даже воздух между ними стал другим — густым, настороженным.

Рагнар не отводил взгляда от ткани.

— Что именно сказала Эйра? — спросил он.

Тирна сглотнула. Под его плащом, всё ещё лежавшим у неё на плечах, она казалась младше, чем прежде. Не дерзкой, не упрямой — просто очень уставшей девочкой, которую ночь успела состарить на несколько лет.

— Не всё сразу. Она задыхалась. Говорила… обрывками. Сначала про кубок. Потом — «не надо было брать у Тирны». А когда я наклонилась ближе, она вцепилась мне в руку и прошептала: «Белое… с твоим знаком…»

Ясна перевела взгляд с девушки на лоскут и обратно.

— Откуда это?

Тирна опустила голову.

— Из моего внутреннего покрывала. Я оторвала кусок перед выходом в зал.

— Зачем?

— У Эйры болела голова от венца. Дарга затянула всё слишком туго. Я дала ей подложить ткань под один край, чтобы металл не тёр кожу.

Ясна закрыла глаза на короткое мгновение.

Слишком просто.

И слишком по-человечески.

Не признание. Не ловко сорванная маска убийцы. Маленькая забота одной девушки о другой — та самая, которую потом можно использовать как петлю. Если Эйра унесла лоскут с собой, его могли увидеть. Могли взять. Могли бросить там, где нужно, чтобы он заговорил громче правды.

— Ты ещё что-нибудь давала ей? — спросила Ясна.

Тирна подняла на неё взгляд — прямой, больной, почти оскорблённый.

— Нет.

— Никому не говорила про покрывало?

— Никому.

— Даже Намира не видела?

— Видела, наверное. Мы все были в одной комнате.

Ясна медленно выдохнула.

Это ничего не снимало. Но и не делало Тирну виновной. Пока только открывало ещё одну дорогу к лжи — ложи более тонкой, потому что теперь кто-то пользовался не просто вещами дома, а самыми мелкими, доверительными жестами между женщинами.

Рагнар протянул руку.

— Дай.

Тирна молча вложила лоскут в его ладонь.

Он повертел ткань между пальцами, затем отдал Ясне. Та поднесла её к свету факела, провела ногтем по краю. Надрез был не рваный. Ткань не сорвали впопыхах. Её аккуратно срезали острым лезвием.

— Ты сама отрывала? — тихо спросила Ясна.

— Да.

— Руками?

— Да.

— Тогда край был бы неровным.

Тирна моргнула. На секунду на лице девушки проступило настоящее замешательство.

— Я… — Она провела ладонью по лбу. — Нет. Погоди. Дарга разозлилась, когда у меня не вышло. Сказала, что я всё делаю как слепая. Забрала покрывало и отрезала сама. Маленький кусок. Эйра смеялась, что мы дерёмся из-за тряпки перед свадьбой…

Голос её осёкся.

Ясна опустила руку с лоскутом.

Дарга опять.

Мёртвая женщина, которая то замечала подмену чаш, то касалась уже отравленного кубка, то срезала белый кусочек ткани с личным знаком Тирны. И кто-то после её смерти брал именно этот кусочек и нёс в северную комнату, чтобы там он заговорил не о боли под венцом, а о чьей-то вине.

— Значит, ткань была у Дарги, — сказала Ясна.

— Да, — еле слышно отозвалась Тирна.

Рагнар посмотрел сначала на сестру, потом на Ясну.

— Этого мало, чтобы снять подозрение.

— И слишком много, чтобы признать его настоящим, — ответила Ясна.

На мгновение между ними повисла жёсткая тишина. Не враждебная — хуже. Та, в которой каждый слишком хорошо понимает цену следующей ошибки.

— Эйра может ещё что-то сказать? — спросил Рагнар.

— Может, если доживёт до рассвета и не захлебнётся собственной кровью, — резко ответила Ясна. — Но я бы не стала снова рвать ей горло вопросами, пока у нас есть другое.

— Какое?

Она посмотрела в сторону коридора, где за двумя поворотами лежал мёртвый Брен.

— То, что я должна была сделать ещё раньше.

Рагнар понял сразу.

— Тело чашника.

— Да.

Тирна отступила к стене, прижимая к груди руки.

— Это обязательно сейчас?

Ясна не смягчила голос, хотя в девушке дрожало уже всё — подбородок, пальцы, дыхание.

— Сейчас. До того, как его омоют или оденут. До того, как кто-нибудь сотрёт то, что я должна увидеть.

Рагнар коротко кивнул.

— Ты пойдёшь в свои покои. Две стражницы у двери. Никому не открывать.

Тирна вскинула голову, готовая спорить, но, увидев его лицо, стиснула зубы и промолчала. Только когда он уже повернулся, бросила негромко:

— Ты тоже береги спину, брат.

Он не ответил. Лишь задержал на ней взгляд ровно на удар сердца и пошёл дальше.

Счётная комната за это время успела стать ещё холоднее.

Брэна не тронули. Тело по-прежнему сидело у ножки стола, только голову прикрыли куском тёмной ткани, будто так можно было сделать смерть менее очевидной. Двое новых стражников стояли у двери, вытянувшись струной. От них пахло потом, мокрой шерстью и страхом.

Ясна откинула ткань с лица мёртвого.

Удивление на нём не исчезло. Оно застыло в полуоткрытом рте, в не до конца сомкнутых веках, в том, как подбородок чуть подался вперёд, будто Брен до последнего не успел поверить, что клинок пришёл именно за ним.

— Дверь, — сказала Ясна.

Рагнар сам захлопнул её и задвинул засов. Потом остался у стены, не мешая и не торопя — только наблюдая.

Она опустилась на колени. Сначала нож. Потом рана. Потом ладони. Потом шея. Всё по порядку. Всё, как всегда. Только сегодня каждая мелочь будто пыталась ускользнуть, прячась под слоем чужой спешки и показной ясности.

Кровь вокруг ножа уже темнела. По краям рубахи пятно подсыхало, но ворот оставался влажным. Ясна