Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

— И шкатулка уже стояла открытой?

Намира закрыла глаза, вспоминая.

— Да. Кажется… да. Дарга бросала туда шпильки и серьги. Она спешила.

— А ты не видела, чтобы одна упала?

— Нет.

Ясна опять посмотрела на пустую бороздку в бархате.

Внутри кольнуло то особое ощущение, которое приходит не при найденной истине, а когда несколько разрозненных деталей начинают тянуться одна к другой, образуя ещё хрупкую, но уже различимую линию.

Яд на кромке кубка. Дарга замечает подмену чаш. Потом Даргу убивают тонким оружием, которое, скорее всего, берут прямо из свадебной шкатулки. Брэна убивают ритуальным ножом. Убийца пользуется предметами обряда, словно плавает в них, как рыба в тёмной воде. Не тащит своё оружие. Не рискует лишним. Берёт то, что лежит рядом, потому что имеет право быть рядом.

И это право ему дали не стены.

Его дали люди.

— Ясна? — тихо окликнул Рагнар.

Она обернулась.

— Покушение готовил не тот, кто ворвался сюда снаружи, — сказала она медленно, будто проговаривала мысль до конца уже на слух. — И не случайный человек из зала. Чтобы так двигаться внутри обряда, надо знать каждую мелочь. Но главное — надо быть здесь своим. Тем, кого невеста подпускает близко. К своим вещам. К своим волосам. К своей комнате.

Намира сдавленно ахнула.

Тирна побледнела, но не отступила.

— Ты обвиняешь нас? — спросила она.

— Я никого пока не обвиняю. Я говорю только то, что вижу: в этой комнате не было чужих. А смерть всё равно вошла.

Рагнар молчал, и Ясна почувствовала на себе его взгляд. Не тяжёлый, не давящий. Сосредоточенный. Будто он взвешивал не столько её слова, сколько то, как быстро она дошла до этого вывода.

— Значит, круг сужается, — сказал он наконец.

— Или расширяется страннее, чем нам хочется, — отозвалась Ясна. — Иногда самым своим становится тот, кого звали сюда не раз и не два.

Её внимание вдруг привлёк столик у зеркала.

Среди привычного беспорядка — ленты, коробочки, серьга, полузакрытая баночка с жиром — лежал сложенный вчетверо официальный пригласительный лист на пир. Толстая кремовая бумага, тиснение двух клановых знаков, длинная витиеватая строка о союзе Каменного Клыка и Серой Реки. Такой лист полагался невесте, чтобы перед выходом ещё раз благословить союз у домашнего очага.

Ясна взяла его, пробежала глазами.

Ничего необычного.

Но под листом на полированной поверхности стола остался прямоугольник пыли — тонкий след от другого, точно такого же по размеру листа.

Она нахмурилась.

— Тирна, у Эйры было два приглашения?

— Нет. Зачем?

— Тогда здесь лежали два одинаковых листа. Смотри.

Тирна подошла ближе и замерла, разглядывая светлый прямоугольник на тёмном дереве.

— Может, один Дарга убрала?

— Куда?

Ответа не было.

Ясна ещё раз осмотрела стол. Потом ящики. Потом сундук. Ничего. Но ощущение, что в комнате чего-то не хватает, не отпускало. Она вернулась к шкатулке со шпильками и провела пальцами по бортику. Бархат внутри был старый, мягкий, но один угол, под самым дном, чуть топорщился.

Она поддела ногтем.

Фальшивое дно поднялось.

Намира тихо вскрикнула.

Под бархатной подкладкой лежал сложенный лист — действительно второй пригласительный. Бумага была такой же плотной, как у официального, но без клановых тиснений. Только тонкая серая нить прошивала край, а снаружи вместо печати виднелся выдавленный ногтем круг, будто тот, кто закрывал записку, не хотел оставлять ни знака, ни имени.

Ясна вытащила лист и развернула.

Почерк был ровный, твёрдый, явно принадлежащий человеку, привыкшему приказывать и не любящему тратить лишние слова.

Госпоже Эйре из Серой Реки.

После второго удара вечернего колокола вас ждут на малом пиру в северной комнате над зимним садом.

Вход — по женской лестнице.

Приходите одна.

Не показывайте Дарге.

У Ясны по коже пробежал холод.

Рагнар взял лист из её рук. Глаза его пробежали строки быстро, лицо осталось неподвижным, но тишина вокруг стала ещё плотнее.

— Северная комната над зимним садом, — повторил он. — Там сегодня ничего не должно было быть.

— Тогда кто-то придумал для Эйры второй пир, — тихо сказала Ясна.

Намира отшатнулась на шаг.

— Она мне не говорила… клянусь, не говорила…

Тирна, напротив, подошла ближе.

— Почему «не показывайте Дарге»? — прошептала она. — Значит, Даргу боялись? Или знали, что она не пустит?

Ясна медленно сложила лист обратно.

Вот она, ещё одна дверь, которая только что открылась прямо внутри комнаты, где, казалось, все тропы уже известны. Секретное приглашение. Женская лестница. Место в крепости, где в эту ночь никто не ждал гостей. И имя Дарги — единственное, которое в записке названо прямо.

Она посмотрела на Рагнара.

— Эйру звали не только на общий пир.

Он ответил тем же взглядом, тяжёлым и ясным.

— Значит, мы идём в северную комнату. Сейчас.

Глава 4. Закон клыка и право лжи

Женская лестница вела вверх узким каменным колодцем, где каждый шаг звучал слишком громко.

Ясна шла первой только до второго пролёта. Потом Рагнар мягко, но безапелляционно обошёл её и двинулся впереди. Он не оборачивался, не приказывал держаться за спиной, не тратил слова попусту, и всё же в его движении было нечто такое, от чего спорить не хотелось даже ей. Будто сама лестница признала за ним право принимать удар первой ступенью, первым поворотом, первой тенью.

На верхней площадке горела одна лампа. Северная комната над зимним садом пряталась за резной дверью, которую Ясна прежде не замечала, хотя не раз бывала в крепости по делам больных и рожениц. Сейчас дверь оказалась не заперта.

Рагнар коснулся створки кончиками пальцев и замер.

— Что? — едва слышно спросила Ясна.

— Тепло, — так же тихо ответил он.

Он толкнул дверь.

Комната встретила их запахом нагретого камня, медового вина и яблочной кожуры. Здесь и правда был устроен малый пир — не тот шумный, обрядовый, на виду у сотен глаз, а почти камерный, тайный, рассчитанный на разговор за полуопущенными шторами и мягким светом ламп. У стены тлел жаровник, в медной чаше тихо шипели угли. На низком столе стояли две тарелки, два кубка, кувшин, блюдо с тонко нарезанным копчёным мясом, маленькие медовые лепёшки и чашка с тёплой солёной водой для полоскания рта.

Ясна остановилась на пороге.

Это было слишком.

Слишком заботливо. Слишком точно.