Лунный свет среди деревьев 1 - Екатерина Александровна Боброва

глава ордена никому не докладывал о своих планах, но слуги умели смотреть и слушать. Отмечали количество багажа, припасов, ловили обрывки разговоров охраны: «В горах, говорят, гроза прошла, скользко будет…».

И делали выводы.

Сунь Лан сегодня была сама доброта, так что я не «заметила» прогорклой маринованной редьки, поданной к рису.

В школу входила в боевом настроении, встретив всеобщий игнор – цветник объявил бойкот. Изгой, так изгой. Я сюда учиться пришла, а не подружек заводить или внимания выпрашивать.

И мы снова занялись бытовой магией, на этот раз очистительной. Мне достался кусок голубого шелка, сурово испоганенный ярко-рыжими пятнами. Не берусь судить, чем его так, бедолагу, но дорогую ткань было жаль.

Объясняли здесь хорошо и подробно, так что наложить нужную сетку магических линий не составило труда. Главное – не передержать. И когда шелк начал светлеть, я смахнула заклинание на пол, случайно усилив. Так что пол протестующе зашипел, начав обугливаться.

– Барышня Чэнь! – с испуганным воплем поспешил ко мне наставник. Класс замер в предвкушении разноса.

– Барышня Чэнь! – растроганно пропел он, наклоняясь над моим заданием. Кусочек шелка выглядел чуть более светлым, но пятно исчезло без следа. – Признаю, последнее время вы нас радуете. Без сомнения, лучший результат, – произнес он, демонстрируя ткань классу.

Воздух словно морозом наполнился – цветник поднял уровень игнора до ненависти.

На занятии большинство девиц напрочь испортили образцы, и вместо пятен в ткани теперь фигурировали дыры, словно крысами грызенные. Даже отличница Мейлин передержала. Но виноватой сделали меня. О чем и поспешили сообщить, как только наставник покинул класс.

– Барышня Чэнь, бедняжка, даже не стала отлеживаться после приступа. Сложно было, наверное, справиться?

– И зачем так надрываться, пытаясь быть лучшей? Ясно же, что ей всего лишь везет. С таким нестабильным даром надо беречь здоровье.

Милейшими голосами принялся обсуждать меня цветник. От их едкой заботы у меня скулы свело, в глазах потемнело, и я поняла – еще немного и не сдержусь.

– Что-то душно в классе, воняет, дышать нечем, – обмахнула я лицо ладонью.

Срочно наружу, иначе сорвусь. А женские драки тут вряд ли ограничиваются тасканием за волосы. Уверена, у каждой в запасе парочка убойных заклинаний присутствует.

Это школа считает – благородная барышня должна знать исключительно бытовые или косметические там заклинания, остальное – от лукавого. Но семьи, разумные которые, прекрасно осознают, что барышня может оказаться одна без слуг и охраны лицом к лицу с неприятностями, от которых вряд ли отобьешься заклинанием заморозки. Я сама слышала, как Мейлин хвасталась, что ее старший брат обещал чему-то крутому научить.

Стиснула зубы, пережидая острый приступ зависти. У меня брата не было, а отец категорически против моей учебы.

Из-за стены прилетело ощущение применения силы. Соседи активно осваивали что-то интересное. Переодеться мальчиком? Нет, спалят. Вряд ли наставникам составит труда увидеть мой пол. Да и лицо мое им знакомо. А жаль…

Но ладно я хотела учиться, потому что в прошлой жизни магия была недостижима, а остальные? Зачем это стремление стать лучшей ученицей? Или у них замуж по рейтингу берут? Окончила школу с отличием – вышла замуж за сына министра, так что ли? Непонятно.

Дальше было издевательство танцами. Если кто скажет, что танцы – это легко, пусть постоит час с задранным локтями, в жутко неестественной позе, еще и соблюдая грацию и невесомость. Тут я была единодушна с цветником, когда мы со стонами буквально попадали на пол после окончания занятия.

Из школы я вышла усталая, раздраженная потраченным временем. Нужен учитель. Нормальный. Так-то танцы, конечно, вещь полезная, но магия нужна больше.

Помахала стоящей у ворот служанке и отправилась к няне. Пообедала, выпила успокоительный чай. Украдкой оставила под подушкой шпильку с рубинами. Не хорошо объедать старушку. А денег она точно не возьмет.

Домой вернулась пораньше – заниматься.

Книга поделилась новым заданием – сбором энергии в разных частях тела. Этим и занялась.

Глава 7

Проснулась от звуков музыки. Комната уже тонула во мраке наступившей ночи – я проспала до заката.

Потянулась, разминая затекшую шею. Вырубило меня где-то на середине медитации.

Глянула на книгу – та «обрадовала» новой надписью:

«Усилия ученика убиваются ленью».

Камень в мой огород. Это когда намерения расходятся с реальностью. Я вообще полночи собиралась посвятить самосовершенствованию, а хватило на пару часов. Обидно.

Музыка продолжала вплетаться в темноту, интригуя. Кто-то настойчиво и, кажется, не слишком уверенно перебирал струны гуциня.

Я вышла во двор, пошла на звук.

Он сидел ко мне спиной, расположившись в беседке у пруда. От висевших на углах фонарей на земле шевелились смешные тени. Легкий ветерок тянул с воды прохладу, сладко пахло цветами белого лотоса.

Я полюбовалась длинными, распущенными гладкой волной волосами, тонкими пальцами, порхавшими над струнами.

Мужчина играл старательно, хоть и не слишком умело. Лягушки по крайней мере не пытались с ним конкурировать, отложив свой ночной концерт.

Почувствовав мое присутствие, он обернулся.

Вэйшэнь был похож на старшего брата, но при этом черты его лица были моложе, мягче. Никакой властности и надменности во взгляде. Морщинки у глаз человека, который привык улыбаться.

– Племянница, никак решилась показать нос из комнаты? – с доброй насмешкой спросил он.

– Вы давно приехали? – спросила вместо ответа, проходя и усаживаясь напротив. Между нами теперь был столик, со стоящими на ним фарфоровым чайником и парой пиал.

– Сегодня днем, – несколько удивленно отозвался дядя. – Вот, решил поиграть, – кивнул на лежащий на коленях цинь.

И лицо у него при этом сделалось несчастным.

Мы немножко поговорили про школу. Про мою награду. Про болезнь няни – сообщили уже. Не дом, а сборище доносчиков.

Кажется, у прежней меня были неплохие отношения с дядей. Но он никогда не заступался за меня перед отцом, как и не вмешивался в мое воспитание. Не удивлюсь, если Вэйшэнь боялся брата не меньше, чем я.

Дядя задумчиво тронул струну – цинь отозвался глубоким звуком. Он явно о чем-то переживал, и это вряд ли было связано со мной.

– Скажи, Линь Ли, – так ласково называл меня только он, – ты давно практиковалась на цине?

Я кивнула.

Память подтвердила: давно. Когда-то я играла на нем и играла хорошо, но потом – тут память ретушировалась черным – что-то случилось, и играть я перестала. Страх плохо сочетался с музыкой.

– Понимаешь, Линь Ли, – дядя все еще колебался, – через три дня состоится турнир игры на цине. Один мой друг поспорил, что он победит и поставил, – тут дядя замялся, но все же признал, – много. Очень