Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго

– Нет, – в один голос, будто заранее обсуждали, что говорить в подобных ситуациях, произнесли мы с Райдо и одарили друг друга удивлённо-оценивающими взглядами, продолжив одновременно: – Не Кристин.

– А? – не понял наш горе-бандит.

Я продолжила:

– Не я, а якобы Крис… Не бери в голову, главное, никому больше обо мне не болтай, ясно?

Савели коротко кивнул. И, как назло, подкрепил кивок словами:

– В память о наших чувствах, всё, что угодно, леди…

Я видела, как у графа дрогнули пальцы, словно он сдержался, чтобы не нанести Савели удар, но напустил на себя невозмутимый вид.

Ревнует?

Или скорее жалеет, что именно я, такая неудобная и проблемная, попалась ему на пути…

– Не было чувств.

– У тебя, возможно, – к счастью не стал спорить Савели, скрестив на груди руки, гордо выпрямляясь, играя мускулами, что нельзя было не заметить даже несмотря на тёплую одежду на нём. – А я от своих слов не отказываюсь! Но ты уже занята… – тут же поник. – Точнее, не ты, а какая-то Крис. Хотя, я запутался, выходит, Кристин, – подмигнул он мне, – свободна?

Граф загородил меня собой.

– Сейчас нам наверняка кто-нибудь помешает, – веско заметил он, – и выкручиваться я уже не стану…

Савели всё понял и, прочистив горло, под вновь нарастающий плач малышки, от которой у меня уже отнимались руки, признался:

– Боюсь, с Арин мы не виделись с тех пор, как она снова встретила свою первую любовь. Это всё, что знаю, простите.

Я насторожилась.

– А кого именно, тебе неизвестно?

Савели покачал головой:

– Нет. Но она все уши мне прожужжала, что пока он рядом с ней, то все вокруг могут быть в опасности. Вот я и убрался подальше. Мне-то всё равно ни с Арин, ни с тобой ничего не светило.

Я посмотрела на графа, и он вздохнул:

– Пусть идёт… Но увижу или услышу ещё раз, что затеваешь беспредел, – бросил ему, встав в пол-оборота, собираясь покинуть тамбур, – и пощады не жди.

Савели отвесил нам поклон, и мы оставили его позади.

– Лучше так, – шепнул мне граф, забирая из моих рук малышку, – чем, если бы его скрутили, и он проболтался о тебе.

– Ты прав… Спасибо.

– Есть ещё что-нибудь, о чём я должен знать?

– Да, – решилась всё же рассказать ему, но нас уже окружили люди.

– Хотел, – ответил Райдо на вопросы, – отвести грабителя к капитану поезда, не запирать ведь его было здесь, рядом с пассажирами… А он вырвался, и… Простите, – протиснулся сквозь толпу, – моя дочка голодна.

Я вернулась с ним в купе, к счастью, уже пустующее. Гости наши разошлись отдыхать, к моему возмущению оставив Эрика сидеть одного. Граф принялся приводить Тосю в порядок и готовить для неё еду, которой уже вряд ли хватит до утра. А я всё смотрела и думала, с чего бы начать.

– Твой друг сказал, – как-то само собой получилось у меня, – что ты не любишь иномирных людей?

Граф Эстерхейз передёрнул плечом.

– Это случилось однажды зимой, – начал он говорить размеренным, задумчивым голосом, пока по лицу и одежде его плясали багровые блики уходящего за горизонт солнца, а холод зимы тенями отражался в синих глазах. – Я шёл по пустынным дорогам на тот момент любимого города. Снег укутывал улицы пушистым невесомым одеялом, поглощающим все звуки, кроме своего хруста. Хрустел и трещал снег на земле под шагами, в самом воздухе, хрустальном и чистом, на ветвях деревьев. Как вдруг впереди вспыхнули огни трамвая… Краснобокого, почему-то, а не синего, как положено. Никогда прежде таких не видел. А затем…

***

А затем я, обнаружив, что водителя нет, когда открылись двери, сбежала по ступеням и угодила прямиком в мягкий, но колкий сугроб.

Слушая графа, воспоминания эти вплыли в памяти ещё ярче:

Барахтаясь, будто утопая, не понимая ещё, что произошло, поднялась и, теряя по пути перчатки и сумочку, бросилась вверх по улице.

По абсолютно незнакомой мне улице…

Собственное отражение в тёмных окнах и горящих оранжевым светом витринах казалось мне призрачным. Названия, да и письменность на вывесках – незнакомыми. Сами здания выглядели странно… И где привычные мне высотки вдали? А фонари?

Я остановилась, пытаясь отдышаться, закашлялась от мороза и щекочущих нос снежинок и запрокинула голову, вглядываясь в один фонарь.

За стеклом его будто мерцала свеча, а не лампочка.

А затем услышала чьи-то шаги, от которых оглушительно скрипел снег.

Чувствуя себя, словно во сне, мне не хотелось проверять, чьи шаги слышу. Поэтому я метнулась в ближайший проём между зданиями. Ведь вначале мне показалось, что он не длинный и не настолько узкий, чтобы плечи то и дело задевали стены по сторонам. Да и свет в конце мелькал заманчивым, задорным бликом и мне подумалось, что это чей-то дисплей телефона. И этот кто-то с другом своим стоит с той стороны подворотни и мне будет куда смелее, когда окажусь среди людей. Ведь безмолвие вокруг, сотрясаемое скрипом от чьих-то ботинок по снегу, очень пугало меня после недавней странности с трамваем.

Да только один из огней оказался отражением в глади льда на разбитой земле и заледеневшем боку неработающего фонаря. А второй огонёк – странной лампочкой на не менее странном будто бы велосипеде. Только не с колёсами, а как бы с гусеницами на четырёх колесах, чтобы легче было передвигаться по снегу.

Сидение глубокое и кожаное спускалось ниже этих колёс, что с внутренней стороны были скрыты покрышками. Руль, словно руль велосипеда, только изогнутый глубокой, плавной дугой. А позади багажник в виде решётчатого ящика, набитого какими-то вещами. И явно транспорт этот двигался не за счёт топлива и не усилиям человека, ведь педалей видно не было. А на руле привинчена какая-то коробочка с прорезью… В которую, вышедший будто из кирпичной стены пожилой мужчина продел какую-то пластину и транспорт забурчал, запыхтел и с новой силой вспыхнул своим огоньком-фарой.

Я отшатнулась, больно ударившись локтем о ледяную стену. И незнакомец стрельнул в меня пронзительным взглядом чёрных, раскосых глаз под нависшими, кустистыми седыми бровями.

И всё понял…

К