Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

показывал выстраданные обложки, делился успехами. Больше не тянуло. Да, наверное, в этом была уже и его вина — даже вроде как решив налаживать отношения с женой, Яков не стремился делать никаких шагов навстречу. Он просто не мог заставить себя откровенничать. Возможно, потому что помнил признание Ксени, что она никогда не верила в его верность. Эта фраза запомнилась ему навсегда и продолжала тлеть в его сердце, пачкая душу угольно-чёрным дымом обиды.

Угольков подбрасывали и родители — и его, и Ксенины, — которые с того самого дня, как обо всём узнали от расстроенного Вани, хором повторяли одно и то же: не горячись, прости её, бес попутал, у вас такая хорошая семья, двое детишек, отпусти, и живите дальше. Насели на него, как персонажи сказки про репку на упрямый овощ, и тянули, тянули, тянули… Пока не вытянули из Якова все жилы.

Он чувствовал себя ужасно, когда отказывался от Полины, но на этом ничего не закончилось. Дальше всё было только хуже, хоть и полегчало после рождения Пашки, но тут тоже с какой стороны посмотреть — Ксеня-то, избавившись от плохого самочувствия, решила взяться за Якова с удвоенной силой, и началось: вечерние семейные посиделки, попытка разговоров по душам, откровенное соблазнение. Жена очень виноватилась, вздыхала, пускала слёзы, обнимала, целовала, старалась быть самой идеальной — и Яков на какое-то время погрузился в идиллию семейной жизни. Ему тогда было даже немного стыдно из-за того, что всё это не доставляло ему никакой радости, хотелось сказать Ксене: «Прекрати! Не нужно!» — но он молчал, думая, что должно пройти время, что вот-вот, ещё немного, совсем чуть-чуть — и он оттает. Ну разве можно не оттаять, когда тебя со всех сторон облизывают, как вожделенный чупа-чупс?

Оказалось — можно.

Хотя внешне Яков ничего не показывал. Но не из-за Ксени — не хотел он обижать Ваню, который искренне переживал за родителей. Так и сказал Якову однажды:

— Пап, я же вижу, что ты маму не простил. Она вроде старается, а ты ни в какую. А ей из-за этого обидно.

Обидно, да. Ксеня пару раз начинала дуть губы, упрекала Якова в том, что он как манекен — улыбчивый, но холодный. Предлагала семейного психолога, гештальт-терапевта, ещё каких-то сомнительных специалистов вплоть до деревенской бабки-шептуньи — Якову кое-как удавалось избегать всех этих радостей. Обычно банальным путём: он таскал домой тортики, ублажал жену в постели, и на какое-то время Ксеня забывала обо всём.

Но постель не равно душевная близость, и последняя к ним так и не вернулась.

30

Яков

На работу после родительского собрания Яков не поехал, хотя изначально собирался, не желая сталкиваться с Ксеней дома. Впрочем, судя по тому, в какую сторону укатило её такси, — не домой она поехала. Ну и ладно.

Поставив машину на привычное место возле подъезда, Яков выбрался из салона и вновь закурил. В квартире он предпочитал не смолить, так что предастся порочной привычке впрок.

Он начал курить пару лет назад, когда, отправившись в заграничную командировку, связался с замужней курящей итальянкой. Эта знойная женщина, громкоголосая, черноволосая и смуглая, пахнущая сладкими духами пополам со смолистым ароматом дорогого табака, стала первой в череде его одноразовых любовниц. Хотя, возможно, не стоит называть «чередой» трёх женщин — но для Якова это было много.

Да, именно тогда, в чужой стране, глядя на чужую женщину, к которой не чувствовал ничего, кроме банальной похоти, как при просмотре порнофильма, Яков и начал курить. Наверное, где-то в глубине души он уже понимал, в какую пропасть давно и упорно катится его жизнь, но, что с этим делать, не знал. Вот и попёрло из него всякое дерьмо — и трахаться на стороне начал, и дымить, как паровоз.

Мелькала в то время мысль развестись, мелькала и мысль разыскать Полину, но осторожный вопрос про неё, который он задал одной из Полининых бывших коллег, разбился о краткие сведения:

— Слушай, ну я не знаю точно, она мало о себе рассказывает, но вроде как всё у неё отлично. Ребёнок, мужик есть, работа устраивает.

Он тогда кивнул и решил не тешить себя иллюзиями. Какая Полина, Нестеров? У неё давно своя жизнь, и слава богу. Ты же не думаешь, что она у окна сидит и тебя ждёт? Вот и забудь.

Но, независимо от Полины, развестись Яков хотел, тем более что Ксеня тогда совсем перестала таиться, в открытую намекая мужу на свои развлечения на стороне. Зачем? Чёрт её знает. Якову было неинтересно, почему Ксеня так себя ведёт. И он уже собирался заявить ей, что пора бы заканчивать с этим фарсом, когда Ваня вдруг сломал ногу, упав с велика, — и резко стало не до других телодвижений.

Потом настала осень, Ваня пошёл в школу — и сразу нахватал столько двоек, что Яков за голову схватился. А Паша через две недели после первого сентября умудрился заболеть ангиной, потом был двусторонний отит, потом Новый год, когда огорчать детей особенно не хотелось, потом Ваня участвовал в олимпиаде по географии, Паша вновь болел, после был юбилей совместной жизни у родителей Якова — сорок лет, как-никак, потом лето и отпуск, вновь первое сентября…

Да, вот так всё и вертелось. И были моменты, когда Яков думал: да какая разница, в самом деле? Наверное, все так живут, просто он не в курсе. Живут как чужие люди, у которых почему-то есть общие дети и совместная квартира.

Да и идти Якову было некуда, не с родителями ведь жить, когда тебе уже под сорок? Снимать придётся, квартиру подходящую искать. Лень.

В общем, Яков давно понял, что являет собой типичного представителя плывущего по течению канализации куска говна, которое не тонет, но и поделать с собой ничего не может — говну не стать цветочком и не прорасти деревцем на берегу.

И сейчас, после встречи с Полей, это как-то особенно остро чувствовалось.

31

Яков

Ванька и Пашка были дома.

— Мама написала, что будет поздно, — хмуро сказал старший, когда Яков вошёл в квартиру и принялся снимать ботинки. — А я думал, вы вместе приедете.

Яков промолчал, не зная, что сказать. Ваня до сих пор болезненно воспринимал любые их размолвки, но всё же гораздо спокойнее, чем раньше. Хотя, возможно, это было не спокойствие, просто сын повзрослел и больше не позволял себе слёз