Сестра Солнца - Юдит Готье

– Что такое творится? – спросил принц с беспокойством.

– Отправь твоих женщин, – сказал Иэясу.

Овари сделал знак, и женщины исчезли.

– Уведи своего брата, Омити, – сказал он молодой девушке, которая страшно побледнела при появлении Иэясу.

– Твою дочь зовут Омити? – спросил тот, внезапно покраснев.

– Да, господин. К чему этот вопрос?

– Позови ее, пожалуйста.

Овари послушался. Молодая девушка вернулась, дрожа, с опущенными глазами.

Иэясу пристально посмотрел на нее, с таким выражением лица, которого испугался бы всякий, кто знает этого человека. Между тем молодая девушка подняла голову, и в ее глазах можно было прочитать непоколебимое бесстрашие, что-то вроде готовности пожертвовать собственной жизнью.

– Это ты нас выдала? – спросил Иэясу глухим голосом.

– Да, – сказала она.

– Что это значит? – вскричал Овари, привскочив.

– Это значит, что она слышала и открыла заговор, так хорошо составленный в стенах этого замка и так таинственно скрытый от всех.

– Негодная! – вскричал принц, занося кулак над дочерью.

– Женщина… нет, ребенок расстроил политический план! – продолжал Иэясу. – Дрянной камень, о который вы спотыкаетесь и летите на землю, это смешно!

– Я убью тебя! – заревел Овари.

– Убейте, что ж из этого? – сказала молодая девушка. – Я спасла сегуна. Разве его жизнь не стоит моей? Я уже давно жду вашей мести.

– Тебе больше не придется ждать ее, – сказал принц, хватая ее за горло.

– Нет. Не убивай ее! – сказал Иэясу. – Я беру на себя ее казнь.

– Хорошо, – сказал Овари, – я тебе ее предоставляю.

– Отлично, – воскликнул Иэясу, сделав знак Факсибо, чтобы тот не терял из виду молодую девушку. – Но оставим прошлое и займемся будущим. По-прежнему ли ты предан мне?

– Можешь ли ты сомневаться в этом, господин? И не должен ли я с этих пор стараться исправить вину, которую причинил тебе один из моих без моего ведома?

– Слушай же: заговор внезапно вырвал у меня власть. Я сумел избегнуть смерти, которая ждала меня, и бежал в мое княжество, Микаву. Твои владения расположены между Осакой и моей провинцией, твоя крепость возвышается над морем и может преградить дорогу солдатам из Осаки: вот почему я здесь остановился, чтобы просить тебя возможно скорее собрать твои войска и принять оборонительные меры. Запри накрепко замок. Я останусь здесь, защищенный от нападения, тогда как мой верный спутник, Ино-Камо-но-Ками, поедет в замок Микаву, укрепит всю область и поднимет всех соседних принцев.

Говоря это, Иэясу указал на одного вельможу из своей свиты, который отвесил низкий поклон Овари, а Овари в свою очередь поклонился вельможе.

– Я твой раб, господин, – отвечал Овари, – располагай мной.

– Отдай же сейчас распоряжение твоим солдатам.

Принц Овари удалился.

Слуги впустили гостей своего господина в прохладные и освеженные залы, подали чай и сладости, а также легкую закуску.

Вскоре Ино-Камо-но-Ками, приняв от Иэясу последние распоряжения, вышел в сопровождении двух вельмож, сел на лошадь и покинул замок.

Иэясу подозвал Факсибо.

Последний был занят уничтожением медового пирога, не спуская глаз с Омити, которая сидела в углу залы.

– Сумеешь ли ты переодеться так, чтобы тебя никто не узнал? – спросил Иэясу своего верного слугу.

– Так, что ты сам не узнаешь меня, – сказал Факсибо.

– Хорошо! Завтра утром ты вернешься в Осаку и узнаешь, что происходит во дворце. К тому же ты будешь путешествовать с женщиной.

Иэясу наклонился к уху бывшего конюха и тихо говорил ему. Нехорошая улыбка скользнула по губам Факсибо.

– Хорошо, хорошо! – сказал он. – Завтра, на рассвете, я буду готов в путь.

Глава IX

Чайный домик

В одном из предместий Осаки, недалеко от взморья, за гладкой белой песчаной полосой возвышалось большое здание, крыши которого различной высоты поднимались над соседними зданиями. Широко раскрытый главный вход выходил на многолюдную и шумную улицу.

На первом этаже широкие окна были завешены яркими шторами. Шторы часто вздувались из-за того, что из окон высовывались любопытные молодые женщины, громко смеявшиеся.

По углам крыш развевались узенькие флаги и спускались большие фонари в виде ромба; нижний этаж состоял из широкой крытой галереи, выходившей на улицу. Три больших черных знака на позолоченной перегородке составляли вывеску заведения, которая гласила: «Заря. Чай и сакэ».

Около полудня галерея была переполнена посетителями. Они сидели, поджав ноги, на циновках, которыми был устлан пол, и пили сакэ или скрывались в облаках пара, который поднимался от чайных чашек, когда они на них дули. Кокетливо одетые и тщательно набеленные и нарумяненные женщины скользили между этими группами, разнося горячий напиток. В глубине виднелись дымившиеся печи и красивый фарфор, расставленный на этажерках красного дерева.

Прохожие, носильщики канго, люди с поклажей, останавливались на минуту, чтобы напиться, и шли дальше.

Иногда перед гостиницей завязывался спор и переходил в драку, к великому удовольствию гостей.

Вот как раз разносчик толкнул продавца осьминогов и раковин; корзина с рыбой перевернулась, и весь улов, выпачканный пылью, лежал на земле.

Оскорбления посыпались с той и с другой стороны, движение прекратилось, собралась толпа и стала выражать сочувствие тому или другому противнику, и вскоре оба лагеря готовы были вступить в драку.

Но присутствующие кричали со всех сторон:

– Канат, канат! Не нужно битвы. Пусть пойдут за канатом.

Несколько человек бросились бегом. Они ходили по домам, наконец нашли, что нужно, и вернулись с толстой веревкой. Тогда зрители выстроились вдоль домов, оставив свободное место для желающих бороться. Последние схватили веревку обеими руками; их было пятнадцать человек с одной стороны и столько же – с другой. Они начали тянуть изо всех сил. Веревка натянулась, задрожала, наконец стала неподвижной.

– Смелей! Стойте твердо! Не отпускайте! – кричали со всех сторон. Однако после долгой борьбы одна сторона от усталости вдруг выпустила веревку. Победители одновременно повалились друг на дружку вверх ногами. В толпе раздались крики и взрывы хохота.

Тем не менее к победителям бросились на помощь, помогли встать, и затем примирение обоих лагерей было скреплено возлиянием сакэ. Трактир переполнился народом, и служанки не знали, что делать.

В эту минуту подошел старик, ведя за руку молодую девушку. Он остановил за рукав проходившую служанку и сказал:

– Я желал бы поговорить с хозяином заведения.

– Вот так нашел время! – сказала служанка с хохотом.

Она грубо вырвалась из рук старика и удалилась, не слушая его больше.

– Я подожду, – сказал он.

Выбив дно у бочки с сакэ, веселые гуляки стали болтать и шумно смеяться. Но вдруг воцарилось молчание: послышалось звонкое пение флейты и дрожащие звуки струнного инструмента. Эта музыка шла из верхних