Сестра Солнца - Юдит Готье

– Слушайте, слушайте! – говорили кругом.

Несколько прохожих остановились, прислушиваясь. Раздался женский голос. Можно было ясно расслышать слова песни:

«Когда Идзанаги сошел на землю, его подруга Идзанами встретила его в саду.

– Какое счастье встретить такого прекрасного молодого человека! – воскликнула она.

Но недовольный бог отвечал:

– Неприлично женщине говорить первой. Иди снова мне навстречу.

Они разошлись и снова встретились.

– Как приятно встретить такую хорошенькую девушку! – сказал тогда Идзанаги.

Кто из них заговорил первый?»

Голос умолк. Аккомпанемент продолжался еще несколько минут.

Среди гуляк поднялся спор. Они отвечали на вопрос, заданный певицей.

– Бога приветствовали первого, – говорили они.

– Нет, нет, богиню! – кричали другие. – По воле бога первое приветствие было уничтожено.

– Было ли оно уничтожено?

– Конечно, конечно! Они начали снова, как будто ничего не было.

– А все-таки что было, то было. Значит, женщина заговорила первая.

Спор начал разгораться, но все кончилось лишним количеством выпитых стаканов. Вскоре толпа разошлась, и в трактире настала тишина.

Тогда одна из служанок заметила старика, прислонившегося к колонне и продолжавшего держать за руку молодую девушку.

– Что вам угодно, чаю или сакэ? – спросила она.

– Я хочу говорить с хозяином дома, – сказал он.

Служанка окинула взором старца. На голове у него была большая шляпа из плетеного тростника, похожая на крышку круглой корзинки. Его одежда, из коричневой бумажной ткани, была сильно поношена; в руках он держал веер, на котором были обозначены путь от Йедо до Осаки, расстояние от одной деревни до другой, число и важность гостиниц.

Служанка посмотрела на девушку. Последняя была бедно одета. Ее вылинявшее голубое платье было разорвано и грязно. Кусочек белой материи, которым была обмотана ее голова, наполовину скрывал ее лицо. Она опиралась на черный с розовым зонтик, бумага которого была местами порвана. Но молодая девушка была необыкновенно красива и грациозна.

– Вы пришли с товаром? – спросила трактирная девушка.

Старик сделал утвердительный знак.

– Я скажу хозяину.

Она ушла и вскоре вернулась в сопровождении хозяина.

Это был человек отталкивающей наружности: его маленькие черные косые глаза едва виднелись сквозь узкие щелки забавно сжатых век; его беззубый рот находился на большом расстоянии от длинного угловатого носа; вместо усов торчало несколько жиденьких жестких волос; все это придавало жалкий и угрюмый вид его лицу, изрытому оспой.

– Ты хочешь отделаться от этой крошки? – спросил он, ворочая одним зрачком, тогда как другой скрывался в углу его носа.

– Отделаться от моего ребенка! – вскричал старик. – Я хочу расстаться с ней только ради того, чтобы спасти ее от нищеты.

– К несчастью, у меня женщин больше, чем нужно, и все, по крайней мере, так же красивы, как эта. Мой дом полон.

– Я попытаюсь в другом месте, – сказал старик, делая вид, что хочет уйти.

– Не торопись так, – сказал хозяин. – Если ты не очень требователен, мы можем сойтись.

Хозяин сделал ему знак войти в залу, у входа которой он стоял. Зала эта выходила в сад и была пуста.

– Ну, что же умеет делать девочка? – спросил ужасный кривой.

– Она умеет вышивать, петь, играть на разных инструментах. Она даже может сочинять четверостишия.

– Ого! Неужели это правда? А какую цену ты хочешь?

– Четыре кобанга[27].

Трактирщик чуть было не вскрикнул: «Только-то!» Но удержался.

– Именно столько я хотел тебе предложить, – сказал он.

– Ну так, значит, это решено, – сказал старик. – Я тебе отдаю ее для всего, что ты захочешь из нее сделать, в течение двадцати лет.

Покупатель поспешил отыскать сверток бумаги и кисточки. Он составил условие, которое старик не колеблясь подписал.

Молодая девушка стояла, как статуя. Она ни разу не взглянула на старика, который проворно отер слезу, пряча кобанги.

Перед уходом он нагнулся к уху трактирщика и сказал ему:

– Остерегайся ее, наблюдай за ней: она будет стараться убежать.

Затем старик покинул чайный домик «Заря», и если бы кто-нибудь видел, как этот человек, завернув за угол, ускорил шаги, потирая руки и обгоняя прохожих, то, может, усомнился бы в его старости, а также в подлинности седой бороды.

Глава X

Свидание

Принц Нагато лежал на черном атласном тюфяке; одним локтем он уперся в подушку, другую руку протянул доктору, сидевшему перед ним на корточках.

Доктор щупал ему пульс.

В головах принца, на куче циновок, сидел Фидэ-йори и пристально, с беспокойством, смотрел на сморщенное, но непроницаемое лицо доктора.

Пара огромных очков, с совершенно круглыми стеклами, в черной оправе, придавала странное и забавное выражение серьезному лицу почтенного ученого.

У входа в комнату стоял на коленях Лоо, касаясь лбом пола, по случаю присутствия сегуна. Он занимался тем, что считал серебряные нити, из которых состояла бахрома ковра.

– Опасность миновала, – сказал наконец доктор. – Раны закрылись, но лихорадка еще держится, по непонятной мне причине.

– Так я объясню тебе это, – сказал принц, быстро отдергивая свою руку. – Это вследствие нетерпения, что я так долго прикован к этой постели и не могу свободно бегать на свежем воздухе.

– Как, друг! – сказал сегун. – Ты нетерпеливо ждешь свободы, даже когда я сам разделяю твое заключение?

– Ты хорошо знаешь, дорогой господин, что я спешу удалиться ради твоей же службы. Отправка посольства, которое ты направляешь в Киото, не может откладываться бесконечно.

– Почему ты, как милости, просишь у меня стать во главе этого посольства?

– Разве счастье мое не заключается в службе тебе?

– Это не единственная причина, – сказал Фидэ-йори, улыбаясь.

«Ты намекаешь на мою предполагаемую любовь к Фаткуре», – подумал Нагато и тоже улыбнулся.

– Если принц будет благоразумен и подавит чрезвычайное возбуждение, которое истощает его, он через три дня будет в состоянии ехать, – сказал доктор.

– Благодарю! – вскричал Нагато. – Это лучше всяких лекарств.

– Моими лекарствами не следует пренебрегать, – сказал доктор. – И ты примешь еще те, что я пришлю тебе.

Потом он низко поклонился сегуну и своему высокопоставленному больному и удалился.

– Ах! – вскричал Фидэ-йори, когда остался один со своим другом. – Твое нетерпение доказывает мне, что меня не обманули: ты влюблен, Ивакура, ты любим, ты счастлив!

И он глубоко и тяжело вздохнул.

Принц посмотрел на него, удивленный этим вздохом, и ждал признания, но Фидэ-йори слегка покраснел и переменил разговор.

– Видишь ли, – сказал он, открывая том, который лежал у него на коленях, – я изучаю эту книгу законов и смотрю, не нужно ли ее очистить, смягчить.

– В ней есть одна статья, которую я советую тебе уничтожить, – сказал Нагато.

– Какая?

– Та, в которой говорится о взаимном убийстве из-за любви.

– Что же это за статья? – спросил Фидэ-йори, перелистывая книгу. – А, вот! «Если двое возлюбленных клянутся умереть