Кайкейи - Вайшнави Патель

потянуло к полке, где хранились современные рассказы и истории, и взгляд сразу же остановился на одном свитке, лежавшем на самом верху, с характерной каймой из красных лоз по внешней стороне. Вспомнилось, как тонкие мамины пальцы разворачивали его: ведь она читала его много раз.

Я развернула свиток, жаждая прикоснуться к этому маленькому обрывку нашей связи, и увидела в самом верху коротенькую приписку. У меня перехватило дыхание.

Моя дорогая Кайкейи,

у меня мало времени на то, чтобы написать это письмо. Надеюсь, когда найдешь его, ты отыщешь в своем сердце и силы простить меня. Я не хочу покидать вас всех, а особенно тебя, ведь быть юврани – нелегкая задача. Но я знаю, ты сильная, Кайкейи. Будь осторожна. Помни уроки этих свитков. Я знаю, что ты преуспеешь.

Подписи не было, но я и без нее сразу узнала изящный мамин почерк.

Я провела рукой по глазам, чтобы слезы не капали на свиток. Столько лет я думала, что она ушла, не попрощавшись. Но она думала обо мне. Верила в меня. Сказала мне то, чего никогда не произносила вслух.

Через какое-то время я переключила внимание на сам свиток – на историю, которая так увлекла мою мать, что она решила оставить послание именно здесь. Это была история о мудреце с самой южной окраины Бхарата, по имени Гаутама, которого боги благословили многовековым долголетием и который благодаря своему благочестию удостоился еще нескольких могущественных благословений. Получил он от богов и дар: прекрасную невесту Ахалью.

Брахма создал Ахалью из воды, чтобы умерить гордыню апсар – танцовщиц небесного двора Индры. Все боги желали заполучить Ахалью, и Брахма объявил, что тот бог, который первым завершит гонку вокруг всех миров, возьмет ее в жены. Индра, обладавший огромной силой, вскочил в свою золотую колесницу. Крылатые кони с легкостью пронесли его по небу, по земле и по обиталищу асур. Но когда вернулся, он обнаружил, что Гаутама уже женился на Ахалье. Он обошел с молитвой вокруг коровы, рожавшей теленка, и это было равносильно тому, чтобы обойти все миры.

Несмотря на поражение, Индра все еще жаждал заполучить Ахалью, а потому выждал, пока однажды Гаутама не отлучился из дома по какому-то поручению. Индра принял облик Гаутамы, пришел к Ахалье, и они легли вместе. Но шел день за днем, и Ахалья поняла, что ее обманули. Она умоляла Индру уйти, так как знала, что это навлечет на нее страшный гнев мужа. Однако было поздно: уходя, бог столкнулся с Гаутамой.

Тот сразу понял, что произошло: ведь он давно знал, что Индра вожделеет его жену. Он проклял Индру, покрыв его лицо непристойными отметинами, чтобы тот носил позор на коже. Когда Индра вернулся на небо, Брахма сжалился и превратил эти отметины в глаза.

Но настоящую силу своего гнева Гаутама приберег для жены, ибо, по его мнению, она должна была догадаться, что за ее дверью Индра, и не поддаваться на его ухаживания. Еще одним своим ужасным проклятием он обратил Ахалью в камень и оставил ее одну в их доме в лесу.

На этом свиток кончался, и я поняла, что для Ахальи нет искупления – боги помогли Индре, но не женщине, которая переспала с другим мужчиной. Это грызло меня: откуда Ахалье было знать? Виноват был Индра, от начала и до конца. Гаутама мог бы понять и простить ее. Но ни боги, ни люди не были столь милосердны.

Поняла я и то, почему моя мать, жившая при холодном и суровом дворе, а потом изгнанная собственным мужем, оставила мне свое послание именно в этой истории. Это было предупреждение.

Я унесла свиток к себе в комнату и спрятала его среди вещей. При этом не могла перестать думать об Ахалье, обреченной оставаться каменной статуей в лесу, медленно разрушающейся, пока ее муж скитался по миру. Если женщина, созданная самими богами, оказалась обречена на такую участь, то на что же надеяться женщине, рожденной от женщины? Не это ли мама хотела донести до меня?

Я перечитала свиток столько раз, что выучила его наизусть, одолеваемая мыслями столь же пасмурными, как погода на дворе.

Наконец сезон дождей прошел, и мое дурное настроение вместе с ним. Мы с Юдхаджитом, пользуясь тем, что земля стала тверже, принялись сражаться с новым упорством, начав с копий и рукопашных боев, и не останавливались, пока руки не стали гореть от напряжения, а дыхание не сделалось коротким и болезненным.

– Отец беспокоится об урожае в Сакале в этом году, – сказал Юдхаджит, когда мы в изнеможении опустились на прохладную землю.

– Почему? Дождей ведь было много.

Я сорвала с земли длинную травинку и стала отщипывать от нее мелкие кусочки.

– Я ничего не понял. Он говорил о крови и о богах, но при чем здесь урожай?

Я закрыла глаза и представила себе карту Кекайи. Сакала была небольшой крестьянской деревушкой на юго-западной границе царства, недалеко от Чандрабхаги, священной реки Вишну. Что-то вертелось у меня в голове. В сезон дождей нас изредка посещали богатые купцы из города, расположенного выше по реке от Сакалы. Кажется, я что-то слышала тогда?..

Ну конечно. Мантхара! Во время тренировки она рассказывала мне о странном событии, о котором говорили слуги купцов: после проливного дождя река разделилась и у нее появилась новая излучина. Тогда я не придала этому значения, сосредоточившись на ударах мечом по щиту. Но теперь сказала:

– О!

– О? – лениво переспросил Юдхаджит, перекатываясь, чтобы лежать в лучах солнца.

– Все дальние деревни, в том числе и Сакала, приносят в жертву животных, – объяснила я. – Это один из немногих обычаев, которые отец позволил им сохранить даже после того, как мудрецы объявили это варварством, противным воле богов. Должно быть, в деревне не поняли, что новый рукав реки Чандрабагха идет прямо на них. Думаю, когда они приносили в жертву своих животных, кровь попала в разлившуюся реку, и это оскорбило Вишну, как и предупреждали мудрецы.

Кровь отхлынула от лица Юдхаджита. И я понимала ее испуг. Вишну был одним из самых могущественных богов. В своей бессмертной ипостаси он мог превращать поля в пепел одной лишь мыслью. Боги регулярно отвечали на молитвы людей благочестивых, но столь же часто насылали гибель на тех, кого считали безнравственными.

– Что же отец будет с этим делать?

Юдхаджит только недавно был допущен в Мантри Паришад. Он часто рассказывал мне о том, что там говорят, и мы пытались придумать, как ему проявить себя перед остальными.