Кайкейи - Вайшнави Патель

сказал Юдхаджит, повернувшись так, что его плечо уперлось в ствол, а сам он оказался лицом ко мне. Я застонала, хотя, по правде говоря, не ожидала ничего другого. Ум и милосердие не слишком ценились в таком царстве, как наше. К тому же, хотя сваямвара якобы позволяла невесте самой выбирать женихов, после того как они продемонстрируют свои способности в состязании, в действительности ее отец всегда ясно давал понять, кто их них подходит на эту роль.

Но все-таки это лучше, чем полное отсутствие выбора.

– Сколько у меня времени?

– Один год.

– Не шути так, – сказал я. – Правда, сколько? Одна луна? Две недели? Скажи честно.

– Я и говорю честно. Я убедил его, что год – лучший срок, что это даст нам время устроить по-настоящему зрелищное состязание и убедиться, что самые могущественные принцы примут наше приглашение. Молодой принц Гандхары обязательно приедет – они уже давно ищут союза с нами. Из Камбоджи должны прислать делегацию. Возможно, приедет даже Косала.

Юдхаджит взял меня за руку и провел пальцем по линии на моей ладони. В детстве мы с ним играли в прорицателей: читали по ладоням друг друга и составляли смешные карты будущего. Оглядываясь назад, можно сказать, что те истории, которые он сочинял для меня, были еще недостаточно нелепы, чтобы описать катастрофу моей жизни, но тогда я этого знать не могла.

– Год, – вздохнула я, почти не в силах это осмыслить. Перечисление царств, всех важных и могущественных потенциальных союзников, волновало меня куда меньше, чем такой дар, как время.

– И выбор – по крайней мере, больший, чем был бы у тебя в другом случае, – сказал Юдхажит. Сердце у меня забилось, и я обняла его так горячо, что повалила в грязь.

– Спасибо! Спасибо, спасибо, ты мой самый любимый брат!

– Само собой, – хмыкнул Юдхаджит. – А кто же еще? Шантану, что ли?

– Ашвин, – сказала я, перекатываясь по грязной земле, чтобы лечь рядом с ним. – Ашвин следующий после тебя.

– Конечно. Наш самый странный брат.

– А твой любимый брат кто? Мохан?

– Ты у меня самая любимая, – сказал Юдхаджит, садясь и отряхиваясь.

Я осталась лежать на земле, довольная.

– Я же не брат.

– Ты умеешь бороться в грязи, любишь оружие и быстрых коней, ты умна, – перечислил Юдхаджит. – По мне, так ты скорее мужчина, чем женщина.

Я закатила глаза.

– Что за глупости. Женщины могут все это. Ум не отменяет того, что я женщина, думаю, ты и сам это понимаешь.

Вся моя радость улетучилась. Его слова ранили больнее, чем я могла выразить словами.

– Не обижайся, – сказал Юдхаджит. – Это же комплимент. Кому охота быть женщиной?

Эти слова прозвучали бездушно, небрежно, насмешливо. И это мой брат, близнец – я-то думала, что хотя бы он считает меня ровней. Но обманывала себя, считая, что могу стать исключением – умной женщиной, которая сама распоряжается своей судьбой. И что он тоже видит меня такой.

А теперь меня вот-вот выдадут замуж, а он станет царем.

И все же пока еще мы с ним близнецы. Я взяла его за руку, позволила ему поднять меня из грязи, и мы зашагали плечом к плечу к лошадям.

Глава 7

Я много раз возвращалась к маминой записке, к истории Ахальи, и мечтала найти мужчину, который позволил бы мне обрести хоть какую-то власть. Мечтала иметь больше самостоятельности, чем было дано моей матери. Эта надежда делала идею замужества более приемлемой, и я смирилась с ней. Возможно, я пойму все его прелести, только когда выйду замуж. А сваямвара – хоть акая-то степень выбора – это то, что нужно ценить.

Мантхара была единственным человеком, которому я рассказала о предстоящем замужестве задолго до того, как отец объявил о своем плане всему двору.

– Я не против иметь мужа, но хочу быть той, к кому супруг будет прислушиваться. Как мне этого добиться?

Мантхара вскинула голову.

– В чем ты хочешь, чтобы он тебя слушал?

Это был трудный вопрос: мои планы на будущее были настолько туманны, что я даже не могла их сформулировать.

– Хочу жить свободно, – сказала я наконец, и это была правда. – Не хочу такую жизнь, какая была у моей матери.

– Тут дело скорее в том, чтобы правильно выбрать мужа.

Если и было время, когда Мантхара выражалась осторожнее в моем присутствии, то оно давно прошло.

– И все же, – сказала я. – Ты готовила меня столько лет. И наверняка знаешь, что мне делать.

– Ты уже делаешь. Учись управлять дворцом и хозяйством. И быть незаменимой.

Я приняла ее слова со всей серьезностью и теперь уже по-настоящему вернулась к Плоскости Связи.

Мне не нужно было заставлять кого-то делать что-то против его воли и подвергать себя или его риску. Мои отношения с Нити так и не восстановились. Она отворачивалась от меня в коридорах, бросала сердитые взгляды, когда никто не видел. Теперь я использовала свои связи для получения информации. Вместо того чтобы добиваться каких-то отдельных мелочных целей, использовала связи наугад. Я часто входила в Плоскость, даже не осознавая этого, касалась связи со слугой или с кем-то из мелкой знати, тянула и спрашивала: «У тебя есть что сказать принцессе?» Один из слуг отвечал мне: «Кажется, арья Каран болен». В следующий раз, когда двоюродный брат Карана подошел ко мне при дворе, я спросила о здоровье арьи Карана. Мои связи во дворце становились все крепче и крепче. Это были своего рода доспехи.

По вечерам я сидела с Мантхарой, пытаясь разобраться, как же мне все устроить.

– Завтра я хочу проследить за тренировкой Рахула: за ужином он жаловался на своего наставника. А несколько дам пригласили меня на вечеринку, но это ведь не так уж важно? Они не обидятся, если я не приду? В конце недели на главной площади города должно состояться жертвоприношение богам, и я хочу поговорить кое с кем из слуг, чтобы убедиться, что подготовка идет гладко.

– Тебе не нужно идти на это собрание, – сказала Мантхара. – Они хотят обсудить подходящие пары для некоторых молодых людей из знати, а тебя пригласили просто из вежливости.

– Значит, можно будет пойти на урок к Рахулу сразу после занятий, а вечером поговорить со слугами.

– Ты вообще чему-нибудь учишься на своих уроках? – спросила Мантхара. – Читать и писать ты ведь уже умеешь лучше, чем твои наставники.

Наставники даже не смотрели на мои работы. Но мне нравилось, что у меня есть время сидеть и читать старые