Кайкейи - Вайшнави Патель

– Я сказала, уходи.

Он ушел.

На следующее утро в мою комнату явились несколько служанок, чтобы подготовить меня к выходу в свет. Я оцепенела, глядя, как они разворачивают мое сари – красное шелковое одеяние, украшенное драгоценными камнями и расшитое нежными золотыми цветами. Они обернули его вокруг меня. Материя оказалась на удивление мягкой, хотя строгий веер острых, как ножи, складок сковывал движения гораздо сильнее, чем хотелось бы.

Слуги откинули мои темные волосы назад и стали закручивать и закалывать, закручивать и закалывать, пока они не улеглись в тяжелый пучок на затылке, а затем прикрыли мою голову одним концом сари, оставив свободными лишь несколько прядей, чтобы обрамляли лицо.

На шею мне надели богатое рубиновое ожерелье, которое должно было отвлечь внимание от слишком широких плеч. Золотые звенья ожерелья были усыпаны мелкими красными камешками, а крупный драгоценный камень в центре сверкал на ключице, как капля крови. Я порадовалась годам тренировок, благодаря которым могла держаться прямо под таким весом. На лбу у меня блестел изящный золотой кулон – все предполагаемые богатства Кекайи были выставлены на обозрение могущественному радже.

На запястья мне капнули розовой водой, глаза подвели темной краской, а губы накрасили липкой красной помадой. Мне приходилось каждые несколько секунд одергивать себя, чтобы не стереть все это тяжелое убранство с лица.

Взглянув в зеркало, я удивилась, что все еще узнаю себя. Но все мои черты слегка изменились: глаза стали больше, рот… заметнее. Драпировка сари подчеркивала изгибы тела. До сих пор на пирах и важных церемониях я была одета хорошо, но так, как наряжают детей: почти без краски на лице, с простыми украшениями. А теперь выглядела так же, как другие знатные придворные дамы. И тут же я поняла, что немного похожа на мать. Она считалась очень красивой, и я поняла, что, кажется, со всеми этими украшениями, подчеркивающими достоинства, тоже могу быть красивой.

Мне не хотелось выглядеть так каждый день. И все же было приятно, хотя и странно, увидеть другую, новую себя.

Я шла ко двору в сопровождении двух стражников, вскинув подбородок и довольно удовлетворительно изображая рани. Красивый наряд придавал мне уверенности, что я сумею достойно встретить то, что меня ждет: он был словно тонкий слой брони между мной и миром.

Глашатай объявил о моем входе в тронный зал, и я вошла туда со всей грацией, на которую была способна, сдерживая желание посмотреть на различных вельмож, выстроившихся вдоль стен, чтобы оценить их реакцию на мою новую внешность.

При моем появлении отец встал. Встал и незнакомец рядом с ним. Я проверила шнур, соединяющий нас с Юдхаджитом, и обнаружила, что со вчерашнего дня он частично восстановился, но, несомненно, стал тоньше. Я заставила себя отвести взгляд от брата-близнеца и повернулась к чужеземцу.

Первое, что бросилось мне в глаза, – он был гораздо моложе моего отца, и я, пожалуй, даже вздохнула с облегчением. Губы у меня дрогнули, прежде чем я успела сдержать свою реакцию, и его рот изогнулся в ответ. Он пристально наблюдал за мной, спина у него была прямая, как копье. Я заметила в выражении его лица что-то дикое, что-то, что заставило меня почувствовать между нами некоторое родство. Но тут же запоздало поняла, что все ждут, пока я разглядываю этого человека. Я сложила руки и поклонилась отцу, а затем радже Дашаратху, моему будущему мужу.

Отец стал восхвалять достижения светловолосого царя, обращаясь не ко мне, а к собравшимся придворным. Я почти не слушала.

Мой разговор с Юдхаджитом прояснил одно. Если я хочу власти, мне придется взять ее самой. И теперь, после полубессонной ночи мне казалось, что я знаю, как это сделать.

Раджа Дашаратх бездетен, и я нужна ему, чтобы подарить ребенка.

– И, если ты не будешь противиться, – заключил мой отец, – я дам свое благословение на свадьбу, и через две недели вы станете мужем и женой.

«Если не будешь противиться». Я знала, каких слов он от меня ждет: выражения благодарности, восхваления Дашаратха, согласия на свадьбу.

Теперь мне оставалось лишь предложить ему одно простое условие. Одно простое условие, идущее вразрез со всякими приличиями.

Я повернулась к мужчине и спросила:

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей третьей женой?

Если его и удивила моя прямота, то на его лице это никак не отразилось. Но в Плоскости Связи между нами возникла золотая нить.

– Да, милостивая госпожа.

Его реакция придала мне уверенности, и я продолжила:

– И у тебя до сих пор нет ребенка?

Он подался вперед, упираясь локтями в колени, но его спокойное лицо осталось непроницаемым.

– Да, милостивая госпожа.

– Я готова принять твое предложение, но при одном условии.

Я стояла, глядя ему прямо в глаза, отведя назад плечи и высоко держа подбородок. Теперь уже поздно было брать свои слова обратно.

– Я его рассмотрю, – сказал он. Кажется, на его губах заиграла улыбка?

Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Если я рожу тебе сына, он будет наречен твоим наследником, и неважно, появятся ли у тебя еще сыновья после. Пусть я буду твоей третьей женой, но мой ребенок будет первым.

Говоря это, я одновременно посылала ту же мысль по нашей золотой связи.

И не сводила глаз с Дашаратха, потому что слишком боялась взглянуть на отца и увидеть его гнев и недовольство. Оставался риск, что Дашаратх откажется, и получится, что я все наше царство выставила на посмешище. Я даже представить не могла, что будет со мной тогда.

Мои сцепленные руки сделались влажными от пота, и я сжала их крепче, чтобы не дрожали. Каждый удар сердца отдавался в ушах. Шла секунда за секундой, и я уже пожалела о своем решении.

– Согласен, милостивая госпожа, – неожиданно проговорил раджа Дашаратх, вставая со стула и спускаясь по ступеням.

Я слабо вздохнула, а затем, охваченная внезапным ликованием, улыбнулась. Улыбка была широкой – шире, чем дозволено при дворе, – но я не могла скрыть своего облегчения, своего счастья. Дашаратх улыбнулся в ответ, уголки его глаз заблестели. В этот момент он казался очень добрым.

– Тогда я твоя.

* * *

Что бы отец ни думал поначалу о моей безрассудной затее, когда дело было слажено, я услышала от него только похвалу.

– Наши роды будут править и объединять два великих царства, – сказал он Ашвину. – Она молодец, – сказал он Шантану. Это была самая