Кайкейи - Вайшнави Патель

на которой легко могли бы уместиться четверо. Пол был застелен темно-красной шерстью, а у стены стоял изысканный деревянный шкаф, инкрустированный причудливыми завитками перламутра. Я провела кончиками пальцев по узору – резным виноградным лозам и цветам.

– Тебе нравится? – спросил Дашаратх.

– Прекрасно, – сказала я, не в силах отвести взгляд.

– Как и ты. – В голосе его послышалось что-то такое, что было в новинку для меня. Я повернулась, чтобы посмотреть на мужа, но он уже прошел мимо – через главную комнату на другую сторону. Там он открыл дверь небольшую комнатку, которую почти целиком занимали стол и мягкие кресла.

– Если тебе что-то понадобится, попроси любого из наших слуг.

В его голосе прозвучала нотка… беспокойства? Или, скорее, нетерпения.

– Благодарю, господин, – сказала я с поклоном. – Ты оказал мне честь. Уверена, у тебя есть более важные дела.

– Счастье моей жены – одно из самых важных дел для меня. – Он коротко улыбнулся. – Я покину тебя, но ненадолго.

Мантхара ждала за дверью и вошла только тогда, когда Дашаратх удалился. Я вернулась в опочивальню, удивляясь тому, какая она просторная, а Мантхара осмотрела каждый уголок.

– Он хорошо потрудился, – сказала она наконец. – Теперь я должна найти служанок, чтобы помочь тебе с приготовлениями. Конечно, потом тебе придется самой подбирать прислугу…

Мантхара суетилась, говорила еще что-то о приготовлениях, а я сидела и размышляла о том, чего ждать от этой новой жизни.

На следующее утро мы с Мантхарой занялись обустройством покоев. Мои вещи перенесли в комнату, и пока Мантхара их распаковывала, я, уже насмотревшаяся на роскошь двора Дашаратха, критически оглядывала все, что привезла с собой. Все мои лучшие наряды выглядели убого по сравнению с элегантными восточными одеяниями. Я пыталась вернуть себе уверенность того дня, когда меня нарядили для встречи с Дашаратхом: еле уловимое сходство с матерью, убежденность, что я могу высоко держать голову, – но не могла. Возможно, в Кекайе я и была достойна стать рани, но здесь…

Я взяла в руки блузу длиной ниже талии.

– Ни у одной женщины здесь нет блуз такой длины, – сказала я.

– Можно укоротить, – ответила Мантхара, не отрываясь от работы. – Или заказать новые.

Я взяла одно из своих любимых сари – чудесного небесно-голубого цвета, который, как я втайне полагала, всегда был мне к лицу.

– Этот цвет такой унылый.

– Раньше тебя никогда не волновали такие вещи, – заметила Мантхара. – Откуда это беспокойство?

– Раньше мне не приходилось беспокоиться о том, достаточно ли модно я одета, – ответила я. – Мне хочется нравиться здешнему двору, а не выглядеть отсталой.

– Ты им понравишься, – заверила Мантхара, и тут в дверь постучали. Звук был приятный: голос массивного дерева и легкое эхо, говорившее о солидных размерах моей комнаты. Мантхара пошла открывать, а я стояла у кровати, все еще раздумывая, что же надеть на вечернее собрание двора.

– Прошу прощения, но рани занята, – услышала я голос Мантхары.

– Я ненадолго.

Голос женщины показался мне знакомым. Отчаявшись принять решение, я побросала одежду комком, вышла в главную комнату в простеньком кремовом платье – и предстала перед глазами рани Каушальи.

В панике я поклонилась ей, но потом поняла, что этого делать не нужно, выпрямилась так резко, что едва не оступилась, и подалась назад. Лицо мне опалило жаром, а губы Каушальи искривились в едва скрываемой усмешке.

– С тобой все хорошо? – спросила она.

– Да, – прошептала я. От смущения это прозвучало резковато. Каушалья приподняла бровь, и я добавила: – Для меня честь видеть тебя здесь. Не хочешь ли пройти в покои?

Она шагнула в главную комнату, источая аромат сандалового дерева, и огляделась.

Каушалья, первая рани Дашаратха, была на голову выше меня, а благодаря изящной шее и безупречной осанке казалась еще выше. Драпировка ее ярко-оранжевого сари оставляла намек на мягкие женственные изгибы, плохо сочетающиеся со строгим пучком волос и режуще-острыми скулами. Под горлом сверкали гранаты, подчеркивая сияние кожи. Все это производило такой изумительный эффект, что мне захотелось спрятаться за занавеской, чтобы избежать любого сравнения.

– Здесь довольно голо, – сказала она.

– Как и в моих покоях дома, – тут же ответила я и, пока она не успела обидеться, поспешно добавила: – Но эти гораздо просторнее.

Каушалья повернулась и посмотрела на меня, нахмурив брови. Каким-то образом даже это выглядело у нее элегантно.

– Теперь твой дом здесь. – Тон у нее был любезный, однако я почувствовала нотку неодобрения и прикусила язык, с досадой понимая, что каждое слово, сказанное мною до сих пор, звучало совершенно не к месту. – Тебе нужно чем-нибудь помочь?

Возможно, ее предложение было искренним, но в тот момент оно выглядело как вызов. Она сочла меня простушкой, неуклюжей дурочкой.

– Нет, я прекрасно справлюсь сама.

Я расправила плечи и взглянула ей в глаза.

– Хорошо, – сказала Каушалья, оглядела меня с ног до головы, а затем слегка пожала плечами, словно отбрасывая меня назад, в годы девичества, когда я только начинала свое знакомство с двором Кекайи. Щеки у меня вспыхнули. – Тогда, полагаю, я тебе не нужна.

Она элегантно развернулась и ушла, оставив меня в недоумении. Я вошла в Плоскость Связи и обнаружила между нами лишь тонкую черную полоску. Ухватилась за нее, надеясь оставить впечатление, что этот разговор не был полной катастрофой, но даже легкое мысленное прикосновение к шнуру заставило его задрожать, и я отступилась.

Никогда прежде я не оказывалась в таком положении: мои связи с другими были настолько хрупкими, что нечего было и пытаться прибегнуть к обычным методам воздействия на людей. Я чувствовала себя маленькой, ни на что не годной, как будто мне снова двенадцать лет, я только что осталась без матери и никак не могу вникнуть в устройство дворцовой жизни без нее.

Вскоре стало понятно, что то же самое можно сказать о рани Сумитре, которая пригласила меня после обеда выпить чего-нибудь освежающего в ее покоях. Я полагала, что это будет нечто вроде собраний в Кекайе: несколько знатных дам и бесконечные сплетни. Но вместо этого мы с Сумитрой вдвоем расположились на изящных стульях. Она наблюдала за мной, а я старалась не глазеть с восхищением на ее покои. Они были устроены так же, как и мои, но пестрели разноцветными украшениями, красиво расписанными глиняными лампами, диванами с подушками изумрудного цвета – и все это придавало им законченный и радостный вид.

– Как ты устроилась? – спросила меня хозяйка комнат. В отличие от Каушальи, от Сумитры пахло розовой водой, и одевалась она всегда в светлых, пастельных тонах – сегодня выбрав розовое. Сумитра была гораздо менее грозной