Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

отчаянным. Сквозь кожу его пробивалось серебряное сияние, и за нами следовало едва заметное облако теней: им словно запретили появляться на поверхности, но у Дарро не хватало сил совсем их отозвать.

Он не остановился – затащил меня в дальний конец пещеры, туда, где мы спали рядышком, где разделили обед. Где он впервые меня коснулся.

Тот день был началом нашего конца. Тогда все и случилось. Дарро остановился у стены – на каменном полу лежала волчья шкура.

В прошлый раз ее здесь не было…

Когда она здесь появилась? Дарро убил очередного нарушителя границ и забрал его шкуру? Или это все еще часть того волка, которого разорвал Салак, – волка, чьи мех и клык носил на себе Дарро?

Этим самым клыком я порезала его, пока он спал.

Я тогда крепко сжала клык в руках и взмолилась о том, чтобы желание моего сердца исполнилось, и мы оказались связаны. Чтобы наша с Дарро связь оказалась сильней уз с Актором.

Актор…

Он остался в деревне. А я была здесь.

Как далеко мы могли отойти друг от друга, чтобы сердца наши не взорвались?

Внизу живота все сжалось. Дарро подошел к волчьей шкуре и потянул меня за собой. Я задрожала; стопы наши потонули в теплой, мягкой шерсти. Я ощутила едва заметное присутствие духа.

Наши взгляды встретились в приглушенной мгле.

Свет сюда почти не проникал. Осеннее солнце едва грело. Дарро наконец отпустил меня. Он сжал челюсти и подошел поближе. Руки его принялись растягивать жилы, на которых держалось мое платье.

Он молча потянул за узлы, ослабив их одним движением руки. Плотно облегающее меня создание Гият распахнулось. Ноздри Дарро расширились, он протянул руку, и по всему моему телу разлилось тепло.

Его пальцы коснулись моей кожи и убрали платье с плеч. Оно упало на землю.

Я приподняла подбородок – теперь я стояла перед Дарро обнаженная. Он резко вдохнул.

Я знала, что мне следует остановиться и рассказать ему о том, что увидела. Спросить о кровопролитии, которое, по словам Солина, будет моей виной. Потребовать объяснить, что случилось, когда наша кровь смешалась и ударила молния.

Но… я не могла этого сделать.

Соски мои затвердели. Дарро буквально пожирал меня взглядом. Он проглотил стон, и его горящие серебром глаза посмотрели на мою грудь, а потом и ниже, между ног.

– Ты слишком идеальна, – он жадно схватил меня за грудь. – Знаю, мне не следует делать то, что я собираюсь сделать…

Дарро сжал пальцы.

– Но я не могу остановиться.

Я охнула и подалась вперед.

Втянув ртом воздух, чуть ли не задыхаясь, Дарро провел большим пальцем по моему соску. Я закачалась на месте.

– Попроси меня остановиться, Руна, – он чуть склонился надо мной.

Я вскрикнула: его рот накрыл мою грудь.

Ох, жар его языка! Его слюна! Дарро портил меня, ломал, раскалывал на тысячи осколков… сердечная связь между нами ярко полыхнула. Я почти упала в нее.

Я бросилась туда вниз головой – прямо в кружащее голову ощущение Дарро. Его собственные чувства утонули в моих.

Он желал меня. Так яростно.

Он хотел причинить мне боль. Отчаянно.

Он хотел укусить меня, как Салак – свою волчицу в то утро, когда мы проснулись вместе и Дарро объявил меня своей.

Я закрыла глаза, представив это.

Его дикое отчаяние вливалось в меня. Разжигало изнутри.

Растапливало, словно воск.

Я задрожала. Кожа моя начала светиться.

Дарро тихонько застонал, поднял голову и отпустил меня. Воздух охладил мокрый сосок. Дарро опустил руки на свой волчий пояс и сорвал удерживающий его клык. Дымчато-серебристые глаза посмотрели прямо в мои.

– Ты наконец ощущаешь меня.

Я не могла и слова произнести: Дарро снял свои меха и отбросил их в сторону.

Его кожа пульсировала чистым серебром, выделяя границы и линии мощного живота. Дарро раздвинул ноги – его затвердевшая длина висела меж них. Я задохнулась от накрывшего меня желания и засияла еще ярче. Я таяла. Сердце неслось вперед. Чистейшее желание волнами расходилось от Дарро и переплеталось с моим собственным, становилось единым морем.

Он оплел пальцы вокруг своего естества и застонал, глядя на мое нагое тело.

«Я чувствовал тебя все это время, – проговорил он прямо мне в сердце. – Каждую ночь, когда ты не спала. Каждый день, когда ты хотела подойти ко мне, но так и не решилась этого сделать».

Дарро отпустил себя и сделал яростный шаг вперед.

– Всякий раз, когда ты сохраняла секрет, я чувствовал тебя. Когда ты разбиралась с чем-то, причиняющим тебе боль, и все равно не делилась со мной. Я знал. И это худший вид агонии, потому что ты не доверяла мне. Не верила, что сберегу тебя. Ты не позволила мне бороться с тем, чего так боишься.

Я втянула ртом воздух – пальцы Дарро запутались в моих волосах, потянули назад.

Я распростерлась перед ним. Оказалась в его власти.

– Обещаю, тебе не нужно бояться меня, Руна, – губы его прижались к моему горлу, а за ними последовали и зубы. – Но я не буду нежен с тобой. Я не могу.

У меня не получалось вздохнуть: все тело мое будто бы занялось огнем. Кожа засияла золотом.

Дарро резко опустил голову и потащил меня вниз, на меха.

Я согнула колени. Сердце билось как бешеное – Дарро опустил меня вниз.

– Я возьму тебя так, как хотел взять с тех пор, как мы встретились.

Я задрожала от его рыка.

И подчинилась давлению, упала назад, доверившись ему. Доказывая, что я доверяю ему.

Я полностью отдалась ему. Сердце Дарро кровоточило черным, в нем вздымалась волна почти враждебного желания. На глаза навернулись слезы любви и потери. Он навис надо мной, раздвинул мне ноги и встал на колени между ними. А потом положил руки на мои бедра.

Взгляд его упал на мою обнаженную плоть. Из спины Дарро показались тени: они оплели нас, создали пузырь тьмы, который стал для меня почти добрым другом. Серебряные кольца в его дымчатых глазах засияли ярче. Дарро рвано вздохнул и склонился надо мной.

– Во всех своих потерянных воспоминаниях и в тех, которые вспомнил… я без тени сомнения могу сказать, что никогда еще не чувствовал ничего подобного. Ни к кому.

Я замерла. Его губы коснулись моего живота.

Чувствительность пронеслась по моим жилам, свернулась где-то внизу.

– Я никогда и никого не хотел так сильно, как хочу тебя, – он поцеловал мою нежную кожу; губы его будто бы качались на волнах моих рваных, быстрых вдохов. – Ни в ком я не нуждался так, как нуждаюсь в