Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Руна. Перестань, это грубо! Ответь мне!

Похоже, терпение Актора достигло точки кипения. Слова Ривозы вырвали меня из оцепенения: похоже, меня тянуло к Дарро даже тогда, когда я еще не помнила его.

Так сильно тянуло, что я пролетела по воздуху, которым не умела управлять, – лишь бы оказаться с ним рядом.

– Руна, огонь меня забери! Я ведь с тобой говорю! – крики Актора прервали мои метущиеся мысли.

– Ты можешь забрать меня к нему? – прошептала я.

«Мы заберем тебя туда, куда пожелаешь, – Ривоза выдохнул мне это прямо в лицо. – Ты – это мы. Мы – это ты. Всегда были и всегда будем».

Разум мой столкнулся с тем, что было слишком великим… слишком невероятным, чтобы разобраться с этим сейчас. Шаги зазвучали еще ближе.

Натим тихо фыркнул.

Ветер завился вокруг моего горла.

«Решай же, дарительница жизни. Выбираешь ли ты смертного или мастера над луной? Готова ли стать счастливой, заплатив ужасную цену?»

– Ты не остановишь меня, как остальные?

«Уже слишком поздно. Ты впустила его в свое сердце и в свою плоть. Последствия не заставят себя долго ждать. Они и сейчас затаились совсем близко».

Я задрожала.

– Что затаилось?

«События, которые сломают тебя. Но… это всегда было твоей Судьбой. Глубоко в своем сердце… ты всегда это знала».

Слева от меня стебли травы раздвинулись, и на поляну вышел Актор. Наши глаза встретились.

Сердце заколотилось как бешеное.

– Вот ты где, – лицо его подернулась раздражением. – Я ведь знал…

– Давай. Отнеси меня к нему.

Не было никакого выбора. Не тогда, когда я увидела кровопролитие, причиной которого стану, и вспомнила о жизни, которую создала.

– Ру…

– Дарро. Отнеси меня к нему. Сейчас же!

Воздух не ответил.

Он просто оплел меня плотной паутиной, скрыл невидимым плащом и подарил крылья, чтобы я смогла ускользнуть прямо из-под пальцев Актора.

Перед глазами все поплыло.

Волосы затрещали.

По коже разбежались мурашки.

Снизу вверх, наизнанку, падая, падая… падая… а потом все закончилось.

Ветер стих.

И воцарилась тишина.

Я сморгнула сухость, которая колола глаза после путешествия по воздуху. Какое-то время я не понимала, где нахожусь.

Но затем я снова моргнула и медленно осознала, куда принес меня Ривоза.

Я улыбнулась: четыре волка поднялись на лапы и оскалили клыки – меня явно не ждали. Ауры зверей сияли серебром и бронзой. Они тихо рычали.

Я заметила движение справа: огромный альфа спрыгнул со своего любимого, нагретого солнцем камня, и от стука его лап содрогнулась земля. Желтые сияющие глаза посмотрели прямо на меня. Острые как копья рога поднялись в небо. Салак зарычал и мотнул своей серебристо-черной шерстью.

Готовность защитить свою стаю быстро сменилась приятным удивлением. Волк больше не рычал предупреждающе – он приветственно заскулил. Я без всяких усилий направила на него свою чувствительность и задрожала от удовольствия, когда его ржавая, осенняя аура свилась с моей. Он показал мне здоровых щенков, насытившихся волчиц и успешные охоты.

Я сделала шаг вперед и обняла его гигантскую шею.

– Здравствуй, прекрасный волк.

Альфа фыркнул и опустил голову, чтобы обнять меня. Приятная тяжесть его челюстей на моей спине заставила меня пролить благодарные слезы. В голове замелькали картинки, которые скармливал мне Салак: он решал, как рассказать мне о том, что я и так уже знала.

Девушка слабела.

От грязи, по которой она шла, несло смертью. Она не знала.

Она ничего не знала. Но я знал.

И прежде, чем она вошла в хрупкие кости и смертную форму, она попросила меня довериться ей. Она попросила стаю мою следить за тенями. Защитить ее от них. Мы должны были последовать за ней. Запомнить ее. Но она не хотела, чтобы мы вмешивались. Она хотела прожить смертную жизнь. Жизнь, которая угасала.

Я чувствовал на языке ее ускользающее существование и слышал, как все тише бьется ее сердце. Но приказы ее были просты.

Не. Вмешиваться.

И пока жизни ее не касалось ни прошлое, ни ее сила, я должен был стоять в стороне и позволить ей умереть. Я должен был позволить ей умереть. Потому что она была частью жизни и хотела ощутить ее.

Но… существовало одно правило. Одно нерушимое правило.

Если смерть придет за ней в такой же смертной форме, какую носила и она. Если смерть почувствует ее силу и позволит ей вспомнить то, чего он сам не должен помнить. Если смерть попытается назвать эту девушку своей…

Тогда мы должны остановить его. Вмешаться.

Сделать все, что в наших силах, чтобы держать их подальше друг от друга. Смерть нельзя было убивать.

Он должен был стать частью нашей стаи, разделить наши тени. Но ее он разделить не мог.

Потому что она ему не принадлежала. Она принадлежала нам.

Всем нам.

Лишь благодаря ей мы существуем…

Я резко отпрянула назад, и видение исчезло. Альфа поймал мой взгляд и тоже сделал шаг назад, склонив свою огромную рогатую голову.

– Ты знал, – прошептала я. – Все это время.

Салак заскулил и завилял хвостом.

– Ты принял Дарро в свою стаю, потому что он тоже был созданием ночи… как и ты. Благодаря ему ты носишь рога и возвышаешься над остальными волками.

Он прищурился, будто бы соглашаясь со мной.

Я потерла кожу над сердцем.

– Значит, это правда? Мы сами установили эти правила? Мы сами выбрали забыть…

Салак снова вильнул хвостом.

– Но теперь… мы ведь были вместе…

Салак опустил величавую голову и заскулил. В его разуме я тоже увидела смерть, хаос и кровопролитие. Я задрожала: дым сгорающего мира заполнил мои ноздри.

– А если я не хочу, чтобы это случилось? – выдохнула я.

Волк поднял голову и лизнул меня в щеку, слегка фыркнув.

Он не поделился со мной своей волчьей мудростью. Не показал никаких видений. Молчание его было мне ответом.

Я опустила плечи и наконец поняла, что сделала. И что сделал Дарро.

Стихии и звери пытались следовать нашим правилам… и не справились. Им больше не с чем было бороться. Незачем было вмешиваться.

Будущее невозможно было изменить.

Стоявшие за Салаком волки тоже заскулили. Один из самцов поменьше запрокинул голову и завыл – от жуткой песни его по коже разбежались мурашки.

– Салак? – спросил глубокий, так приятно знакомый мне голос. – Что такое? Почему все…

Дарро вышел из пещеры со сжатыми кулаками. Мышцы живота напряглись. Его дымчатые волосы спутались так же сильно, как в тот день, когда я его встретила. Щеки были побриты, а землянистого цвета кожа местами зеленела –