Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Но теперь…

Теперь сила эта прекрасно понимала, чем она является. Чем являюсь я. И она постоянно звала меня поиграть. Узнать, насколько могущественной я была на самом деле. Проверить границы, повернуться спиной ко всем урокам повелителя духов и мастерицы над лекарствами и стать наконец собой.

Девушкой, которая была не только девушкой.

Девушкой, которая однажды станет концом света.

И я не могла забыть вопрос Дарро, который теперь постоянно звенел у меня в голове.

– Что ты сделала?

И как и тогда, когда он задал его – до того, как Солин, Гият, Актор, Типту и Трал ввалились в лупик, – у меня не было ответа.

Те Нил, что стали мне семьей, таращились на Натима. Уэй поднялась и посмотрела на меня. И когда все ушли, выведя и Натима из тесного лупика, я повернулась к Дарро и пожала плечами.

Только это я и смогла ему ответить – даже после того, что между нами произошло. Я просто пожала плечами.

Потому что я не могла ответить на его душераздирающий вопрос. Я и сама не понимала, что сделала.

Я действовала инстинктивно, из отчаяния.

Я не могла рассказать Дарро о том, что увидела. Не могла признаться в том, что однажды стану им. Что повернусь спиной ко всем своим волшебным дарам созидания и убью того самого оленя, которого только что спасла.

Я позволила вечеру закружить меня: каждый член клана хотел коснуться моих рук, будто бы ожидая какого-то знака от скрытой внутри меня силы. Паллен не отрывала от меня взгляда. Старейшины Нил прихромали поближе в надежде на то, что я исцелю их колени и туманное зрение.

Дарро какое-то время ходил за мной. Держался рядом, даже когда Актор бросал на него сердитые взгляды. Но к концу вечера, после того как Дарро в третий раз позвал меня в травяное море и получил в ответ лишь молчаливый отказ, он вздохнул, подозвал Зетас и оставил меня людям, которых я убью, если выберу его.

Я не пролила ни слезинки, глядя ему вслед, но сердце мое излило целые океаны. Один день превратился в два, затем в три, в четыре…

Вопрос Дарро все не покидал меня. Сила моя скреблась где-то в венах. Я так долго чувствовала себя потерянной, и теперь мне хотелось стать наконец той, кем я была. Так сильно хотелось.

Мне хотелось подбежать к Дарро и разделить с ним это удивительное пробуждение.

Но видение ослепительно горящего мира тоже не оставляло меня. От него стыла в жилах кровь.

Стоило мне закрыть глаза, и я видела тысячи погребальных костров, а в ушах звенели жуткие крики всех тех, чьи жизни я украду.

Каждое утро я просыпалась с тошнотой и, как могла, следовала своему пути: исполняла обязанности ученицы чтеца огня. Племя смотрело на меня с почтением, которого я не заслуживала. И каждый вечер, когда вокруг костра передавали костяные тарелки с жареным мясом и овощами, я сообщала, что устала, и уходила спать пораньше. Я прикрывала глаза, чувствуя, как кружится голова и мутит в животе от того чудовищного видения, в котором я стану причиной катастрофы.

Я потерла кожу над разбитым сердцем. Мне нужно было поговорить с Дарро.

Узнать, как все случилось для него: что он ощутил, укротив свои дары. Но я не доверяла себе. Я не могла подойти к нему.

Если я сделаю это, то сломаюсь.

Хорошо хоть, что Актор держался от меня подальше.

Он больше не провожал меня на уроки и не следил за мной, когда Гият и Ния пытались меня накормить.

Спасибо за это Натиму – гигантскому оленю, который не покидал меня.

Следы его огромных копыт вились за мной по деревне: и когда я занималась важными делами, и когда входила в небольшие трансы по просьбам местных жителей. Рядом со следами Натима следы лап Зетас казались совсем крошечными. Рога оленя грозились вонзиться в солнце, а цветы, которые росли на его голове и спине, цвели. Всегда оставались свежими. Всегда приятно пахли – к ним прилетали пчелы и бабочки.

Натим не должен был существовать. Он умер.

Я почувствовала, когда он вздохнул в последний раз, и закричала на звезды, когда олененок подошел к самому краю своей кончины. И тогда сила моя каким-то неведомым образом растянула его кости и сделала в пять раз больше обычного оленя, привязала дух к его новой форме.

Все племя Нил тут же в него влюбилось. К Натиму подносили корзины с травой. Дети срывали красивые цветы с его рогов и восторженно охали, когда через мгновение на их месте вырастали новые.

На четвертый день охотники, которые путешествовали к бизоньей долине и обратно, наконец возвестили, что собрали все, что могли.

Лупик, который должен был стать нашим с Актором домом, достроили.

Его благословили огненным пением: Солин набросал пепла на новые меховые стены.

Дарро наблюдал за этим из теней, скрестив на груди руки. Ния обняла меня, а Актор одарил искренней улыбкой. Оба подвели меня к лупику – я тут же почувствовала, как в дух мой врезаются остаточные воспоминания мертвого бизона.

Недавно очищенные шкуры лежали на травяных циновках. Центральный очаг был почти таким же большим, как в лупике повелителя духов, – из уважения ко мне и моим обязанностям ученицы Солина.

В лупике было уютно.

Жилище собрали добротно.

Я удержала рвущееся наружу солнце и выскочила на улицу, заметив полный боли взгляд Дарро. А затем убежала к реке, чтобы привести мысли в порядок.

Мне хотелось, чтобы Дарро последовал за мной.

Я умоляла его сердцем, чтобы он нашел меня. Но он этого так и не сделал.

Дарро держался подальше – он уважал мое решение. Я сама прочертила между нами границу.

На пятую ночь вернулись все охотники, и клан начал праздновать. Трал организовал в честь Дарро самый большой пир из всех, что я только видела.

Дарро остался в деревне и послушал речь Актора о том, как чужак спас племя. Дарро выдавил из себя улыбку, когда люди Нил благодарили его. А потом он поймал мой взгляд, и в груди моей развернуло свои щупальца мучительное желание… и Дарро молча скользнул вместе с волчицей в залитое лунным светом травяное море.

Когда наступил седьмой день – в ярком костре из розового неба и бронзы, – я поняла, что больше так не могу.

Не сказав никому ни слова, я выскочила на солнечный свет и тихонько засвистела, подзывая Син и Натима. Олень и рысь – что за странная пара – лежали вместе среди толпы смертных, но они